В богохранимом и в преименитом и царствующем граде Москве, в Третием Риме, благочестием цветущим, при державе превысочаишие царские степени скифетра великаго Росиискаго царствия Богом дарованнаго, Богом украшеннаго, Богом почтеннаго, Богом превъзнесеннаго, Богом венчаннаго благовернаго и христолюбиваго монарха Божиею милостию великого господаря царя и великого князя Феодора Ивановича всея Росия… болярин Дмитреи Ивановичь Годунов премудрым смыслом и разумом сию святую книгу повеле написати и назнаменовати, и украсити златом и сребром[1142].
Как отмечает А. С. Усачев, в этой записи около 1590–1591 гг. впервые полностью оформлена идея Москвы – Третьего Рима, а тиражирование и рассылка Псалтирей из Москвы способствовали ее распространению[1143].
Конечно, следовало бы, с одной стороны, еще раз соотнести эти выводы с датировкой «Казанской истории», где Москва также названа Вторым Киевом и Третьим Римом. С другой – оптимистическое торжественное звучание идеи Москвы – Третьего Рима мало меняет в ее форме (и до 1590‑х гг. никто из книжников после Филофея не сомневался в том, где именно расположить на карте Третий Рим). При этом оптимизм выхолащивает и учительное содержание филиппики против астрологии и содомского блуда, и прагматику апокалиптической метафоры. Выхолощенному мифу суждено было закрепиться ненадолго в 1589 г., а затем будто бы возродиться без изменений в правление Лжедмитрия I и накануне реформ патриарха Никона. В обоих названных случаях Третий Рим был всего лишь обозначением престольной царско-патриаршеской Москвы, не содержа никаких отсылок ни к «римской» доктрине Филофея Псковского, ни к Апокалиптической жене.
В послании царя Михаила Федоровича шаху Аббасу, составленном в начале 1625 г. князем С. И. Шаховским, Москва названа «новым Израилем, вторым Римом… прекрасно цветущим… градом Москвой»[1144]. Формула обновления Израиля и Рима была к тому времени принята и допустима на межгосударственном уровне в переписке с нехристианским государством – впрочем, в христианском контексте, поскольку царь и патриарх выступили этим письмом против иезуитов в Персии и выражали надежду на обращение шаха в православие. Его в духе той же этикетной традиции призывают стать «вторым Владимиром» и «древним Константином». А это приравнивает Израиль и Второй Рим еще и к Киеву. Наряду с великими христианскими правителями прошлого в послании упоминается их народ:
Приими веру, ея же благоверный великий князь Владимер многими снисканями изыскав и возлюби паче всех вер и приат от Карсунскаго епископа святое крещение в купели во имя Отца и Сына и Святаго Духа в три погружения… и крести неисчитаемыя тьмы народа!..[1145]
По наблюдению Э. Л. Кинана, этот отрывок близко цитирует обращение патриарха Гермогена к королевичу Владиславу Вазе в послании, в котором московский патриарх призывал польского наследника принять православие и спасти Московское царство. К 1610 г. подобные представления стали стереотипными. Православное царство символически наследовало Святой земле и сакральному царству, а населено было принявшими при Владимире Великом еще в Киеве крещение «неисчитаемыми тьмами народа».
