— А потом начал проигрывать?
— Да. Но я думал, вот-вот отыграюсь. Ещё одна игра, и всё вернётся. Удача же не может отвернуться навсегда, правда?
Ищет подтверждения, валидации своей логики. Типично для зависимых — рационализация иррационального поведения.
— Томас, ты знаешь, что такое дофамин?
— Что? — искреннее недоумение. В этом мире нейрохимия не изучена.
— Вещество в мозгу, которое отвечает за удовольствие. Когда ты играешь, особенно когда почти выигрываешь — вот эта секунда между броском костей и результатом — мозг выбрасывает дофамин. Ты становишься зависим не от игры, а от этого ощущения. От химической реакции в собственной голове.
Он смотрел на меня с изумлением, рот приоткрыт, глаза расширены. Впервые кто-то объяснил ему механизм его проблемы.
— Я... я думал, я просто слабовольный. Отец всегда говорил — ты тряпка, не можешь себя контролировать.
— Нет. Ты болен. Зависимость — это болезнь, не слабость характера. Твой мозг перестроился, создал новые нейронные пути. Но их можно перестроить обратно. Болезнь можно лечить.
— Как? — в голосе отчаянная надежда.
— Первое — признать проблему. Ты уже сделал этот шаг, придя сюда. Второе — найти замену. Мозгу нужен дофамин, но получать его можно из других источников. Что ты любил до игры?
Его лицо смягчилось, в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Я... я рисовал. Портреты. Мама говорила, у меня талант. Но потом... не до того стало.
— Отлично. Возвращайся к рисованию. Каждый раз, когда тянет к игре — бери уголь и бумагу. Рисуй что угодно — лица, руки, эмоции. Творчество активирует те же центры удовольствия, но без разрушительных последствий. Третье — избегай триггеров. Мест и людей, связанных с игрой.
— Но они везде... Таверны, площади, даже на рынке играют...
Безнадёжность в голосе. Он уже пытался, но окружение сильнее воли.
— Томас, хочешь работать во дворце? Помощником придворного художника? Здесь нет игорных домов. Строгий распорядок, регулярное жалование, цель.
Его глаза расширились до невозможности. Рот открылся и закрылся несколько раз — ищет слова и не находит.
— Вы... вы дадите мне работу? После всего? Я же вор! Из-за меня мать воровала!
— Каждый заслуживает второй шанс. Но только один. Сорвёшься — пеняй на себя. Это будет твоя ответственность, не болезнь.
Он сполз со стула на колени, слёзы текли по щекам без стыда.
— Клянусь, ваше величество! Я не подведу! Клянусь памятью отца, клянусь...
— Достаточно, — мягко прервала я. — Клятвы легко дать и легко нарушить. Просто приходи каждый день и делай свою работу. Анна устроит тебя. И Томас? Приходи ко мне раз в неделю. Поговорим о твоих успехах. И неудачах, если будут.
— Да, ваше величество. Спасибо. Спасибо!
Он вышел, спотыкаясь от эмоций, счастливый и полный надежд. Анна проводила его взглядом с лёгким неодобрением — ей не нравится нарушение протокола.
Не прошло и минуты, как дверь распахнулась. Кайрон ворвался — да, именно ворвался, забыв о собственном императорском достоинстве. Глаза блестят возбуждением охотника, учуявшего добычу.
— Есть результат!
— Какая версия?
— Северная башня. Стража засекла кого-то ночью. Пытался пробраться, но сбежал, когда заметили.
Я посмотрела на схему, провела пальцем по стрелочке.
— Лорд-казначей Равен. Только он знал про "тайный склад оружия".
Кайрон замер. Его лицо прошло через спектр эмоций — удивление, отрицание, гнев, разочарование.
— Не может быть. Он служит империи тридцать лет! Видел ещё моего деда!
— Кайрон, время службы не гарантирует лояльность. Иногда люди устают от службы. Или обстоятельства меняются. Или их покупают. Или шантажируют.