Императрица без маски (СИ) полностью

Синдром эмоционального выгорания плюс правильный рычаг давления могут сломать любую лояльность. Видела это десятки раз — преданные сотрудники, становившиеся саботажниками после одного критического события.

— Но Равен... Он всегда был примером честности...

— Давай проверим, прежде чем делать выводы. Пригласи его на частную встречу. Скажи, что нужно обсудить бюджет. Я буду наблюдать из-за ширмы.

— Ты думаешь, он признается?

— Нет. Но его реакции скажут правду. Тело не умеет лгать так искусно, как язык.

Кайрон кивнул, но в глазах читалась боль. Ещё одно предательство. Ещё один удар по способности доверять.

Бедный мой ледяной император. Каждое предательство — это подтверждение детской травмы. "Все предают, мама была права". Потребуются годы, чтобы залечить эти раны.

Встреча проходила в малом тронном зале. Я спряталась за потайной панелью — старинная конструкция, созданная для подслушивания ещё первыми императорами. Через узкие прорези было видно всё: как нервно переминается стража у дверей, как дрожит пламя свечей от сквозняка, как играют тени на мраморном полу.

Равен вошёл спокойно. Слишком спокойно для человека, вызванного к императору в полночь. Походка размеренная, плечи расправлены, но... левая рука слегка оттопыривает полу мантии — там что-то спрятано. Оружие?

Он ждал этого. Готовился. Репетировал ответы, продумывал пути отступления. Классическое поведение человека, живущего в постоянном страхе разоблачения. Помню пациента, Андрея Викторовича, который три года скрывал растрату. Такая же вымученная невозмутимость, такое же напряжение в челюсти.

— Лорд Равен, — начал Кайрон. Голос ровный, но я слышала подтекст — разочарование, едва сдерживаемый гнев. — Есть проблема с финансами.

— Какая проблема, ваше величество?

Интонация вопроса отрепетированная. Он знал, что его о чём-то спросят. Готовил универсальные ответы.

— Недостача. Крупная. Золото для армии исчезает. Тысячи империалов растворяются в воздухе.

Равен изобразил удивление. Плохо изобразил — брови поднялись на долю секунды позже, чем должны были при искреннем удивлении. Театральная пауза перед реакцией.

— Невозможно! Я лично контролирую все транзакции! Каждая монета на счету!

Слишком много восклицаний. Искренне возмущённый человек был бы ошеломлён, а не театрально возмущён.

— Именно это меня и беспокоит.

Пауза. Тяжёлая, давящая. Слышно, как потрескивают свечи, как скрипнула половица под ногой стражника. Равен облизнул губы — классический признак нервозности, пересыхает во рту от стресса.

— Ваше величество, вы обвиняете меня?

Попытка перейти в наступление. Защитная агрессия жертвы, загнанной в угол.

— А должен?

И тут Равен сделал ошибку. Фатальную, необратимую ошибку. Его взгляд метнулся к выходу — на долю секунды, но достаточно. Правая рука дёрнулась к скрытому кинжалу под мантией. Не для нападения — я видела по траектории движения — для самоубийства. Он готов был умереть, но не быть допрошенным.

Кайрон был быстрее. Ледяные оковы материализовались из воздуха, сковав казначея по рукам и ногам. Холод распространился по залу — иней побежал по стенам, дыхание стало видимым.

— Зачем, Равен? Деньги? Власть? Месть?

Равен рассмеялся. Горько, надломленно, на грани истерики. Смех человека, потерявшего всё.

— Власть? Какая власть у слуги? Тридцать лет я служил! Считал каждую монету, экономил на всём, урезал расходы! А что получил? Жалкое жалование и презрение аристократов! "Равен-скряга", "Равен-счетовод"! Даже пажи смеются за спиной!

Накопленная обида, помноженная на профессиональное выгорание. Но это не вся правда. В его глазах не злость — отчаяние. Глубже копать надо.

Я вышла из укрытия. Медленно, спокойно, чтобы не спугнуть. Равен дёрнулся в ледяных оковах, глаза расширились от ужаса.

— Нет, лорд Равен. Не поэтому. Расскажите про дочь.

Он побледнел так резко, что я испугалась — не случился ли сердечный приступ. Колени подогнулись, только ледяные оковы удержали его от падения.

— Откуда вы...

— Ваша дочь Элиза год назад поехала к родственникам на восток. В гости к тётке, как вы всем сказали. И не вернулась. Она заложница, верно?