Из него вышли трое. Высокие — под два с половиной метра. Худые до невозможности, словно растянутые люди. Одежды серебристые, текучие, меняющие форму при движении. Лица... формально человеческие. Два глаза, нос, рот — всё на месте. Но глаза пустые, механические, без искры жизни. Как у манекенов в витрине, только хуже.
— Императрица Лирана, урождённая Елена Марковна Соколова, душа-аномалия номер один, — голос главного Корректора звучал как синтезатор речи из девяностых. Без эмоций, без интонаций. — Марина Петровна Соколова, не родственница, аномалия номер два. Ольга Викторовна Петрова, ныне Катрина, аномалия номер три. Вы обвиняетесь в создании несанкционированного резонанса между мирами.
— Мы не создавали его специально! — возмутилась я. — Мы даже не знали о его существовании!
— Намерение нерелевантно. Результат фиксируется. Три души из реальности Земля-1947-М сконцентрированы в реальности Астерион-23-В. Резонанс достигает критических значений. Вероятность прорыва барьеров растёт экспоненциально.
Земля-1947-М? Это кодовое обозначение нашего мира?
— Но мир стал лучше благодаря нам! — воскликнула Катрина.
— Предоставьте доказательства. У вас тридцать минут стандартного времени.
Следующие полчаса были самой важной презентацией в моей жизни. Обеих жизнях. Катрина демонстрировала голографические (!) графики экономического роста — ВВП вырос на 300% за год. Марина показывала научные прорывы — пятьдесят новых технологий, сотня образованных специалистов. Я представляла социальные изменения — преступность упала на 60%, суициды — на 80%, общий уровень счастья вырос втрое.
Корректоры обрабатывали данные. Их глаза мерцали разными цветами — видимо, визуализация вычислительного процесса.
— Улучшения зафиксированы и признаны значительными, — наконец произнёс главный. — Однако цена — растущая нестабильность межмировых барьеров. Ваш ребёнок, — он указал на мой живот длинным, нечеловечески тонким пальцем, — представляет собой фокусную точку резонанса. При рождении в момент максимального сближения трёх душ-аномалий резонанс достигнет критического пика.
— И что произойдёт?
— Неопределённость. Расчёты дают следующие вероятности: коллапс барьеров с последующим слиянием миров — 23%. Стабилизация на текущем уровне — 41%. Создание управляемого межмирового моста — 36%.
— Управляемого моста? — переспросила Марина.
— Ваш ребёнок может стать живым порталом. Существом, способным соединять миры без их разрушительного слияния. Это... не входило в изначальные планы мироздания.
Кайрон, всё это время молча наблюдавший, выступил вперёд. Температура упала ещё на пять градусов — его магия реагировала на угрозу семье.
— Мой сын не инструмент и не аномалия! Он ребёнок!
— Всё и все — инструменты большего плана, — ответил Корректор без эмоций. — Вопрос лишь в том, принимаем ли мы отклонения от изначального плана как допустимые вариации.
Долгая пауза. Корректоры застыли, но я видела — они общаются. Не словами — какими-то импульсами, вспышками света между ними.
— Решение принято, — объявил главный. — Временная отсрочка исполнения коррекции. Срок — до четвёртого дня рождения ребёнка-аномалии. Если к указанному моменту резонанс стабилизируется и мир продолжит позитивное развитие без критических нарушений — троичная аномалия будет признана допустимой вариацией.
— А если нет? — Мой голос дрогнул.
— Принудительная коррекция. Души будут изъяты и перераспределены по разным реальностям. Память о текущей инкарнации — стёрта.
— Но это разлучит нас! Уничтожит всё, что мы построили!
— Это восстановит базовый баланс мироздания.
Александр в моём животе пнул так сильно, что я ахнула. Словно протестовал против вердикта.
— Мой сын сам решит свою судьбу, — твёрдо сказала я, выпрямляясь. — И нашу тоже.
— Ребёнок не может решать судьбу миров.
— Посмотрим через четыре года.
Корректоры начали растворяться, буквально таять в воздухе.
— Четыре года по местному исчислению. Используйте их рационально. И помните — мы не враги. Мы поддерживаем стабильность всех реальностей. Иногда это требует... жертв.
— А иногда — веры в лучшее, — ответила я.
Последний Корректор задержался на секунду.
— Любопытная аномалия. Вы не испытываете страха перед нами.
— Я психолог с сорокалетним стажем. Видела достаточно страхов, чтобы понимать — по-настоящему страшна только потеря любви и смысла. Всё остальное — решаемые проблемы.
— Любовь. Иррациональная концепция, не поддающаяся квантификации.
— Но самая мощная сила во всех мирах. Даже в вашем, готова спорить.
— Это предстоит проверить.
И исчез.
Мы остались в звенящей тишине. Кайрон обнял меня, его руки дрожали — не от холода, от сдерживаемых эмоций.
— Четыре года, — прошептала Марина.
— Тысяча четыреста шестьдесят дней, — автоматически подсчитала Катрина. — Достаточно, чтобы подготовиться.
— И вырастить ребёнка, готового к его судьбе, — добавила я, поглаживая живот.
Александр затих — словно понимал важность момента. Или просто заснул после активного протеста.
Четыре года. Срок приговора и время надежды одновременно.