Но мы справимся. Три русские женщины, случайно ставшие архитекторами чужого мира, не сдаются.
Особенно когда на кону не просто наши жизни, а судьба ребёнка, который может стать мостом между мирами.
Или их разрушителем.
Но это мы ещё посмотрим.
Роды начались в самый неподходящий момент — посреди государственного совета, когда я зачитывала пункты торгового договора с западными княжествами. Классическая ирония судьбы — планируешь кесарево на следующей неделе, а природа решает иначе.
Первую схватку попыталась скрыть, сжав подлокотники трона. Вторая заставила согнуться пополам.
— ...и пошлина на шёлк составит... ах!
Вода отошла прямо на императорский трон. Литры околоплодных вод на бархатную обивку трёхсотлетней давности.
Совет замер. Тридцать пар глаз уставились на растущую лужу под троном. Варгас выронил перо. Маркус подскочил так резко, что опрокинул чернильницу.
— Лирана! — Кайрон материализовался рядом за долю секунды, бледный как свежевыпавший снег. — Что... это... роды?
— Нет, я просто решила устроить фонтан для развлечения совета, — прошипела я сквозь зубы, хватаясь за его руку. — Конечно, роды!
— Но рано же! Ещё неделя!
— Расскажи это своему сыну!
Следующие минуты были хаосом в чистом виде. Кайрон подхватил меня на руки — осторожно, словно хрустальную вазу династии Мин. Советники метались как обезглавленные куры, крича приказы друг поверх друга.
— Лекаря! — Повитух! — Горячую воду! — Холодную воду! — Святую воду! — Да просто ВОДУ!
Аурум влетел в окно в форме золотого орла размером с корову, распугав половину прислуги.
— Она рожает, старый ящер! — рявкнул Кайрон, почти бегом неся меня по коридорам.
— Заткнись и лети за Мариной с Катриной!
Родильная палата была подготовлена заранее — лучшие простыни, травы для облегчения боли, амулеты защиты. Но сейчас это всё казалось бесполезной мишурой перед лицом первобытной боли.
Схватки накатывали волнами. В прошлой жизни я бы рожала с эпидуральной анестезией — цивилизованно, почти безболезненно. Здесь были только травяные отвары и магия боли, которая работала как плацебо.
— Дышите глубоко, ваше величество, — главная повитуха, женщина лет шестидесяти с лицом высеченным из гранита, была невозмутима. — Раскрытие идёт хорошо. Часа три-четыре, и встретитесь с малышом.
Кайрон ворвался следом, растрёпанный, с диким взглядом.
— Я буду рядом!
— Мужчинам в родильной палате не место! — возмутилась повитуха. — Это женское таинство!
— Я император этой проклятой империи!
— А я принимала роды у трёх императриц, пяти королев и несчётного количества герцогинь! В моей палате мои правила! ВОН!
Классическое противостояние административной и профессиональной власти. В другой ситуации я бы наслаждалась зрелищем, но сейчас...
— Останься, — выдохнула я, хватая Кайрона за руку. — Пожалуйста. Ты был при зачатии, будь и при рождении.
Повитуха фыркнула, но промолчала. Профессионал признал право пациента.
Следующие часы слились в калейдоскоп боли, пота и ободряющих слов. Кайрон держал мою руку — его пальцы побелели от моей хватки, но он не жаловался. Периодически охлаждал моё лицо ледяной магией — единственное, что реально помогало.
— Помнишь, — прошептала я между схватками, — Корректоры говорили... наш сын может стать разрушителем или объединителем миров?
— Не думай об этом сейчас. Сосредоточься на дыхании.
— Легко сказать! Ты попробуй вытолкнуть арбуз через... ох!
Дверь распахнулась. Марина и Катрина вошли, запыхавшиеся.
— Триада должна быть полной, — сказала Марина без предисловий. — При рождении точки схождения вероятностей необходим баланс трёх душ.
Они встали по обе стороны от ложа, взялись за руки надо мной, создавая защитный треугольник. Почувствовала, как их энергия — не магическая, а что-то более фундаментальное — окутывает меня коконом.
— Головка показалась! — воскликнула повитуха. — На следующей схватке тужьтесь изо всех сил!
Но тело знало, что делать. Миллионы лет эволюции взяли верх над сознанием. Последнее титаническое усилие...
Крик. Не знаю, мой или ребёнка. Может, оба слились в один.
А потом — тишина. Секунда, растянувшаяся в вечность.
И громкий, сердитый, совершенно здоровый плач новорождённого.
— Мальчик! — объявила повитуха с профессиональным удовлетворением. — Крупный, здоровый мальчик! Все пальчики на месте!
Положили на грудь. Крошечный, красный, сморщенный как печёное яблоко. Покрытый первородной смазкой и кровью. И абсолютно, невероятно, невозможно прекрасный.