Она замерла на мгновение, потом села — резковато, не так грациозно, как входила. Я попала в точку — корсет действительно мешал.
— Скажите, — продолжила я, — как давно вы не были дома?
— Что? При чём здесь...
Растерянность в голосе. Не ожидала такого поворота.
— Просто ответьте.
Пауза. Она обдумывает, стоит ли отвечать честно. Решается на правду — интересный выбор.
— Три месяца.
— И отец всё ещё пьёт? Бьёт мать?
Она вздрогнула как от удара. Кожа на груди покрылась красными пятнами — признак сильного эмоционального стресса.
— Откуда вы...
— Дорогая, я много чего знаю. Например, что вы отсылаете домой почти всё золото, что даёт вам Кайрон. Что ваша младшая сестра больна и нуждается в дорогом лечении. И что вы ненавидите себя за то, что приходится делать ради семьи.
Серафина побледнела. Под слоем пудры проступили веснушки — она старательно их скрывает. Ещё одна маленькая уязвимость.
— Это неправда.
Но голос дрожит. Глаза блестят от сдерживаемых слёз.
— Серафина, — я наклонилась вперёд. — Я не ваш враг. Более того, я думаю, мы могли бы помочь друг другу.
— Вы? Мне? — она рассмеялась, но смех вышел нервным, надломленным. — Я фаворитка императора!
— На данный момент. Но мы обе знаем, что это ненадолго. Кайрон уже теряет к вам интерес. Что будет с вашей семьёй, когда он найдёт новую игрушку?
Она закусила губу — движение неосознанное, детское. В этот момент за маской соблазнительницы мелькнула испуганная девочка.
— Чего вы хотите?
— Для начала — честности. Кайрон послал вас ко мне?
Долгая пауза. Она смотрит в окно, собираясь с мыслями. Пальцы теребят край платья — дорогая ткань, но если присмотреться, видны следы починки. Экономит даже на себе.
— Нет. Я... я сама решила прийти. После вашего разговора сегодня утром он был... странный. Злой, но в то же время... задумчивый. Он три часа провёл в тренировочном зале, уничтожая манекены.
— Понятно. Серафина, я сделаю вам предложение. Я обеспечу лечение вашей сестры и защиту для вашей матери. Взамен вы перестанете играть роль соперницы и станете моей союзницей.
— Союзницей? Но зачем вам...
— Потому что грядёт война. И если мы не объединимся, империя падёт. А когда империя падёт, пострадают все. В первую очередь — наши семьи.
Она молчала, обдумывая. Взгляд метался между мной и дверью — классическая реакция "бей или беги". Но постепенно взгляд сфокусировался. Решение принято.
— Вы действительно изменились, ваше величество. Вы стали... опасной.
— Нет. Я стала собой. Так что?
— Мне нужно подумать.
— Конечно. Но не думайте слишком долго. Времени у нас мало.
Она встала, снова присела в реверансе — на этот раз менее идеальном, более искреннем — и пошла к двери. У самого выхода обернулась:
— Ваше величество... Почему вы не ненавидите меня?
Я улыбнулась.
— Потому что вы не виноваты в том, что система заставляет женщин бороться друг с другом за внимание мужчин. Мы обе жертвы обстоятельств. Но это можно изменить.
Когда она ушла, я откинулась в кресле. Обивка протёрлась на подлокотниках — сколько императриц сидело здесь до меня, размышляя о своей судьбе?
Я проснулась от ощущения чужого присутствия. В комнате было темно, только лунный свет пробивался через окно. И в этом свете я увидела силуэт у окна.
Не двигаясь, прислушалась к его дыханию. Неровное, с паузами — он борется с собой. Пришёл, но не знает, стоит ли остаться. Запах его парфюма смешивался с чем-то ещё — пот, металл, лёд. Он опять тренировался до изнеможения.
— Знаешь, в нормальных семьях принято стучать, — сказала я, садясь в постели.
Простыни зашуршали — шёлк против шёлка ночной сорочки. Звук неожиданно громкий в ночной тишине.