Императрица без маски (СИ) полностью

— А, ты про тот спектакль? — я откинулась в кресле. Старое кресло скрипнуло — нужно смазать. — Знаешь, я даже благодарна. Публичное унижение — отличный способ понять, с кем имеешь дело.

Мия внесла чайный поднос, чуть не уронив его от напряжения в комнате. Фарфор зазвенел — руки девочки тряслись. Воздух между нами с Кайроном почти искрил от напряжения.

— Спасибо, Мия. Можешь идти.

Девушка поклонилась и выскользнула из комнаты, бросив последний испуганный взгляд на императора.

Я налила две чашки, одну пододвинула к краю стола. Чай был местный — что-то среднее между зелёным и белым, с нотками бергамота и мяты. Дорогой, судя по аромату. Из тех запасов, что остались от лучших времён.

— Будешь чай? Или ты пришёл только полюбоваться на мои слёзы? Боюсь, вынуждена тебя разочаровать — их не будет.

Кайрон медленно прошёл к столу и сел напротив. Движения были осторожными, словно он входил в клетку с диким зверем. Его глаза не отрывались от моего лица, словно он видел меня впервые.

Хорошо. Я выбила его из привычного сценария. Теперь он не знает, как реагировать. Елена Марковна использовала бы момент для установления терапевтического контакта. Но я сейчас не терапевт, а императрица, отвоёвывающая своё место.

— Ты не похожа на себя, — наконец сказал он. Пауза растянулась, наполненная незаданными вопросами. Его пальцы барабанили по столу — нервный тик, который он обычно контролировал. — Вчера ты потеряла сознание от... моих слов.

— А какой я должна быть? Тихой, покорной, глупой куклой? Прости, но этот спектакль окончен.

— Спектакль?

Он наклонился вперёд. Запах его парфюма достиг меня — что-то хвойное, с нотками металла и льда. Дорогой, мужественный, холодный. Как и сам император.

— Ну да. Моя семья вырастила меня такой, какой ты хотел меня видеть. Идеальная пустышка, которая не будет мешать. Знаешь, это было даже... поучительно. Наблюдать за всеми вами со стороны, изображая дурочку.

Пусть думает, что я всегда была такой, просто притворялась. Это проще, чем объяснять реинкарнацию. Хотя в мире, где существует магия, переселение душ не должно быть чем-то невозможным.

— И что же ты наблюдала? — в его голосе появились опасные нотки. Температура в комнате начала падать — иней заискрился на окнах.

Я сделала глоток чая, выдерживая паузу. Чай обжигал — контраст с холодеющим воздухом.

— Мальчика, который так и не оправился от материнского предательства и теперь видит угрозу в каждой женщине. Который окружил себя льстецами и думает, что это преданность. Который ведёт империю к войне, потому что не может признать собственные ошибки.

Температура в комнате резко упала. Буквально — иней покрыл окна полностью, чашка в моих руках покрылась инеем. Дыхание вырывалось паром.

О, ледяная магия. Реагирует на эмоции. Это ценная информация. Чем сильнее эмоция — тем сильнее проявление. Сейчас он на грани потери контроля.

— Осторожнее, Лирана. — Его голос стал тише, что парадоксально делало его опаснее.

— Или что? Ты снова публично унизишь меня? Посадишь Серафину на колени? — Я поставила чашку, звук получился громким в напряжённой тишине. — Кстати, о ней. Миленькая девочка, но совершенно не твой тип. Слишком много кричит, слишком много требует внимания. Ты держишь её рядом, потому что она полная моя противоположность. Но она тебе уже надоела, верно?

Кайрон встал так резко, что стул опрокинулся. Грохот эхом прокатился по комнате.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю достаточно. Например, что ты не спишь по ночам. — Я встала тоже, но медленно, спокойно. — Что принимаешь успокоительные эликсиры, но они не помогают. Что твоя магия становится нестабильной, когда ты злишься. И что ты пришёл сюда не для того, чтобы увидеть мои слёзы, а потому что не можешь понять, почему я вчера смотрела на тебя без страха и обожания. Это гложет тебя, правда?

Спасибо телесно-ориентированной терапии. Его микрореакции читаются как открытая книга. Расширенные зрачки, напряжённая челюсть, левая рука сжимается и разжимается — попытка контролировать магию. Тёмные круги под глазами, едва заметный тремор правой руки — недосып плюс злоупотребление стимуляторами. Классическая картина человека на грани нервного срыва.