Для Флоренции конца XIII – начала XIV вв. определенным завершением смутных времен стал поход деда Карла IV, императора Генриха VII Люксембургского в Италию, сначала породивший у изгнанников – гибеллинов и белых гвельфов надежды на возвращение в родной город и восстановление справедливости, а затем, с кончиной императора в 1313 г., окончательное разочарование. Участниками этих событий и свидетелями краха упомянутых надежд были сторонники белых гвельфов, автор «Божественной комедии» Данте Алигьери, автор одной из флорентийских хроник Дино Компаньи, и автор другой, самой монументальной хроники тех времен Джованни Виллани, принадлежавший к черным гвельфам. Виллани, несмотря на свой гвельфизм и республиканский патриотизм, отзывается о Генрихе VII с похвалой[275] и не одобряет ссоры флорентинцев. В дальнейшем, тем не менее, он приписывает сыну Генриха и отцу Карла, королю Иоанну Богемскому, намерение «отнять свободу у итальянцев»[276]. Данте же, считавший Генриха законным верховным владыкой мира, упрекает флорентинцев в приверженности к ложной свободе, которая обернется для них рабством[277], потому что свободны лишь те, кто подчиняется законам[278]. Наконец, Дино Компаньи точно так же призывает на своих сограждан гнев небес за их распри: они могли остаться свободными, но попадут в рабство, то есть станут полностью подвластными императору[279]. Эти высказывания связаны с двойственным и неоднозначным восприятием средневековыми флорентинцами идеи политической свободы: все они были приверженцами республиканского равенства, но связывали внутригородские распри с отсутствием сильной власти; они хотели бы видеть в императоре мудрого и справедливого верховного арбитра, который не ссорится с папой и признает все привилегии городского самоуправления. В случае с Генрихом VII республика пошла на конфликт и, возможно, от разгрома ее спасла только неожиданная смерть императора.
Через тридцать с лишним лет ситуация во многом повторилась при внуке Генриха Карле IV, который так же пришел короноваться в Италию, так же нуждался в деньгах и в союзниках и так же вызвал настороженное отношение к себе со стороны итальянских гвельфов, прежде всего флорентинцев.
Различие заключалось в том, что Карл был еще теснее, чем его дед, связан с французским королевским домом и с папским престолом; он был избран при поддержке его воспитателя, ставшего понтификом Климентом VI (1342–1352), за что даже получил прозвище «поповского короля». Об этом тоже пишет Джованни Виллани, еще заставший избрание Карла римским королем, – он одобряет этот выбор, так как противник Иоанна и Карла Людвиг Баварский «был преследователем святой Церкви», но замечает – «из-за недовольства этим избранием большинство называло Карла «поповским императором» (maperdispettodelladettaelezione, perlipiú sichiamavalo «mperadorede» preti)
Продолжатель «Новой Хроники», брат Джованни – Маттео Виллани уделяет Карлу несравненно больше внимания, что объясняется отчасти тем, что тот стал «избранным императором», а еще более его походом в Италию, прямо затронувшим судьбы Флоренции. (Маттео Виллани, 4 и 5 книги). Взаимоотношения императора и флорентинцев, как они описаны в «Хронике» Маттео Виллани, проливают некоторый свет на политическую историю позднего Средневековья, кануна раннего Нового времени, когда республиканские амбиции итальянских горожан сталкиваются с традиционными, но уже уходящими в прошлое претензиями высшей универсальной власти. Любопытно восприятие этих коллизий флорентийским хронистом.
