Лишь треть беженцев и «пограничников» уцелела после бойни, устроенной Александром. Еще тысячи две взяли в плен и направили на принудительные работы. «Куда же?», «Как куда? На рудники! Хоронить дороже, а так – пользу принесут, гребаные страдальцы! Не они – уже сидел бы в своей конуре и дрых». «Зло ты о наших братьях» – проговорил крепкий мужчина. Казалось, его мускулы улавливали малейшие проблески света. Беженец подошел к нему поближе, стягивая и пряча за спину клещи с раскуроченного верстака. Мужчина спокойно накинул рубаху, и наклонился к земле, чтобы завязать шнурки. «Пришел помочь?», «А то! Н-н-на-а-а!».
Треск, и несостоявшийся убийца валяется на спине, выгибая сломанную кисть. «Меня зовут Гийом, и я, в отличие от вас, верю в Неизвестного», – он накинул знаменитый Плащ Теней, и направился в переулок.
Когда включили городские насосы, Неизвестный подбросил остатки дымовых шашек, вызывая дымзавесы, и выволок из-под обстрела господ, указывая им путь к укрытию. Сзади настигали отстающие. Солдат, кажется забавлял отстрел конечностей. Они целенаправленно метили в ноги, настигая павших – добивали контрольным в затылок. Сопротивляющихся насаживали на штык-ножи. «Устроили обыкновенную бойню…». Взревев, Неизвестный бросился под пули, выручать раненых. Все как в тумане: вот он отбивается от солдат, подхватывает упавших… Затем, его тряхнуло. Еще раз и еще. Тело, которое он нес задрожало, точно в него ввинтили тонну свинца. Сознание пошатнулось, а плащ теней окончательно разрядился. Неизвестный встал. Вначале с колена, затем, отдышавшись, уперся в каменные ступени, и, покачиваясь, заковылял к возможному убежищу. Щелкание затворов, треск винтовочных патронов, соскребывающих бетон. Он обернулся: солдаты ритмично продвигались вперед, целясь от плеча. Военные давно бы расстреляли беглецов, если не едкий дым.
Каждый, кто обгонял его, вселял в сердце надежду – «торговец довершит начатое. Даже, если он бросит их на произвол судьбы, выкинув на пустующих островах, там… они будут свободны, создадут общины… и, в конечном итоге, не умрут от тяжелого шахтерского труда и…».
Вот, его клонит от ран, он механически разбирается с двойкой солдат, бегущих наперехват, в голове окончательно мутнеет. Кажется, слева… Неизвестного случайно толкает испуганный мужчина, и, непослушное тело скатывается в одну из отходных труб. «Конец?».
Декарт довершил его миссию спасения. Повсюду кричали испуганные или разъяренные дворяне: «Они включили дым, чтобы выкуривать нас!», «Обращаются как с крысами!». «Молчать!» – проревел Декарт, заводя их через черный ход в помещение без вентиляции. Мужчины разом расстегнули галстуки – «как душно!». «Лучше, чем сгнобиться за порогом». Он укрыл их в одной из своих «лазеек». «Сдал приличное пристанище местной шпане» – подумал Декарт, глядя на то, как неуклюжая толпа богачей с оханьем и аханьем разглядывает свои костюмы и платья. Ему не было дела до их проблем, в комнатах душно – не поспоришь, но угарный газ опаснее временного дискомфорта. Он прилег на матрац, где иногда снимал девочек. Рассказал, что с Александром бьется сам Неизвестный. «Короче, исход пока не ясен, но я отчетливо вижу одно – мы жить будем. Благодарите спасителя!» – и Декарт залился хохотом. «Выходит, нынче Неизвестный укрывает не только низы, но и родовую знать». Он бы прирезал каждого из них за увесистый кошель, а женщин яростно требовало нутро – попробовать по разку да порвать, чтобы не придушили. Ох как не хватало ему мягкого тельца, снимающего напряжение. Он приосанился, подминая кинжал под бок: «И спать не прет». Поэтому, чтобы избежать дурной развязки, Декарт приподнялся с матраца. Сыпя угрозами, откопал припрятанные за туалетной стойкой остатки эля и, откинувшись обратно на матрац, засыпал, полный безразличия к взглядам исподлобья.