Неизвестный приподнял саднящую голову. Казалось, она накалилась до предела, хотя тело оставалось прохладным. В глазах двоилось и, иногда, проскакивали розоватые молнии – плохой знак, повреждения серьезные. «Где я?». Запахи и осязание возвращались постепенно, поэтому его стошнило лишь позднее. Ноги были чугунными. Неизвестный мигом бросился ощупывать позвоночник – цел, но нарушен какой-то важный центр – он сломал шею? Нет, голова шевелится, но всякое движение давалось ему с усилием, которое обычно прилагается на проржавелом механизме. И тут он вспомнил о клейме и вгляделся в темень: полчища изголодавшихся крыс ждали своего часа. Почему же они не съели его? И в тот же момент на живот плюхнулось первое животное и отщипнуло кусочек плоти с кисти. Неизвестный вскричал, а крыса испепелилась. Запах паленого мяса лишь раздразнил зверей, хотя их маленькие хищнические ноздри подрагивали. Они опасались и ждали. Прихода смерти. Неизвестный завалился на бок, чтобы плотная ткань плаща укрывала как можно большую площадь тела. «Вся загадка в тебе, моя меточка? Ты хочешь выжить, а для этого – тебе нужно спасти и меня, но я истощал, а ресурсов брать неоткуда». Иногда вспышки клейма отгоняли толпы голодных грызунов. Лоб раскалывался, а голова, казалось, вот-вот будет плавиться. В такие минуты он проваливался в небытие – мир, где он работает смотрителем Маяка. Здесь тело находилось в том же состоянии, но он мог прилечь на диван, разглядеть раны. Где-то останавливалась кровь, и наступало облегчение. Так он мог передохнуть. Потом «симптомы» отступали, и его как плюшевую игрушку возвращали в плен канализационных труб. «Я хочу одно понять: то ли ты меня спасаешь, то ли окончательно разрушаешь?», и… услышал еле слышимый шепот собственного голоса: «все зависит от тебя».
Он вновь провалился в искрящийся туннель и рухнул на диван. «Маяк – нужно осмотреть маяк». Благо, здесь он мог свободно передвигаться, подволакивая ногу. Как же описать то, что он видел? Маяк странно выглядел: в башне размещался прозрачный кристалл, окруженный линзами. Линзы приводились в движение часовым механизмом. Маяк источал бело-зеленое свечение, соединяя воедино клубы тьмы и плотные облака, из которых прорывались редкие столпы света и «неземного» (как окрестил он небесную гирлянду) сияния над грозовым перевалом. «Солнце?! Ты ли это?». Однако стены маяка были омрачены пятнами Морока – вторжения инородных сил. Они как плесень пропитывали белый мрамор. «Да это Скальный маяк!». Его лучи расходились в разные стороны, но основная мощность подавалась на горизонтальный столп. Сейчас он освещал только ледяной океан, а должен был указывать на другой маяк – значит, его направляющая способность нарушена. Неизвестный знал, что по приданиям (которых он наслушался еще с Безымянного, а позже, и на Скалах) маяку задается три вопроса. Но в какой форме? «Ты меня слышишь? Я выживу?»,
Неизвестного вновь выбросило в зловонную пучину труб. Откуда-то сбоку надувало, лицо окроплял кислотный дождь. Крысы… крысы повсюду.
Неизвестный вжался в угол, пока не заметил скелет. Шагов десять. Из рюкзака, как приманка торчал обмотанный в полиэтилен позеленевший сыр. Крысы почуяли запах одновременно с ним. У него было преимущество в расстоянии и росте. Так началась гонка. Он полз, влачась сквозь крошащуюся костную массу. Консервные банки резали грудь и ноги, прогнивший валежник тормозил передвижение. Неизвестный превратился в беснующегося зверя. Он рвал склеившиеся палки и плюхался на древесную массу, срывая и оцарапывая кожу. Казалось, ему не успеть, но вот… рука настигает заветный подарок… вспышка метки… и – он снова оказывается внутри маяка. «Я выживу?!». Внезапно он понял, – Маяк – это его внутреннее святилище. Персонификация души, которая приобретает наиболее близкий и понятный человеку образ. Он мог остановиться на передых, изучать приобретенные за годы жизни сокровища, но свет, бьющий вдаль не давал покоя – это обязательство, в том числе данное матери Амалии, это ответственность, а, поскольку он не совершенен в своих поступках – то и неизменная, неискупляемая вина. Поэтому, Неизвестный улегся поудобнее на кушетку, и расслабился, готовясь к пробуждению, зная, что там – по ту сторону этого зеркального мира душ его ждет ад.
Кусок сыра! Рывок! И, вот он барахтается, борясь с крысой из-за еды, затем с крысиным роем… и все – чтобы присвоить его себе. Они запрыгивали на спину, руки. Неизвестный срывал с себя тушки, швыряя о трубы. Оглушенные животные бросались в рассыпную. Но преимущества из когтей явно были на их стороне. Справившись с одной, и раздавив другую, он отвлек голодную стаю на поедание собратьев, а сам – разломил сыр пополам, кидая вторую половину как можно дальше к улице.