Декарт с радостью принялся за работу. Неизвестный призывал и других, но практически никто из повстанцев не отреагировал. Кое-где раздавались приглушенные смешки, ропот возмущения. Он совсем растерялся: без его поддержки они не продержались бы и недели, перегрызлись меж собой и развалили шаткий союз. А сейчас, когда сопротивление хоть как-то организовано, игнорируют чрезвычайные обстоятельства, пропускают ночные дежурства, и не отзываются на прямые обращения. «Успокойся, они – не солдаты, и не орден Парящих Кинжалов. Это обыкновенные люди, не приученные к военному режиму. Приспосабливаются как могут…». Внезапно, он заметил, что за отдельно стоящим столом сгрудилось человек двадцать. Кажется, они что-то замышляли.
– Подумайте о том, что творится в вашей стране, – приблизился Неизвестный.
– Вот ты и чеши репу – ответил резко кто-то из-под капюшона.
Их мало интересовали события, происходящие за пределами зала.
– Дак мы дождемся Неизвестного? – спросил сосед за столом.
Неизвестный грустно улыбнулся
– Вы же глупее детей – сказал он.
– Уж ты шибко умен, коли допускаешь себе подобное, – поднялся татуированный верзила, – слезай со стола, дурачок.
Но Неизвестный уложил его быстрее, чем среагировали «сообщники».
– Порежу, сученыш… – проскрипел человек в плаще, касаясь ножен.
– Тебе не место в наших рядах, – он схватил его за ворот, – прочь! Декарт, где наши гости?
Кто-то махнул на неприметный уголок. «Безобразие… Влиятельных людей загнали в угол. Поди – уговори их присоединиться».
– Ты выглядел смешно, – произнес Декарт мимоходом, – пока не набил морду. Сразу зауважали! – и скрылся в погребе.
«Обращаются, как со свиньями» – услышал Неизвестный упрек, не успев приблизиться к дворянству. «Позвольте…» – начал он, оглядывая собравшихся. «Мы знаем, кто вы». «Лично у меня не столь короткая память. Мы избежали мясорубки… Хотя… именно ваше появление ее и вызвало». «Подонок, испортил судьбу моих детей. Куда нам бежать?» – женщина плеснула ему в лицо водой. «А наше имущество? Кто вернет отнятое прокурором?». «Зачем ты вообще лез на остров?». «Очевидно, вы предпочитаете город. Что ж, вас никто не держит в подвале – вы свободны» – парировал Неизвестный. «Не признаешь вину?!». «Я бы не смог спать, зная, как тысячи людей гибнут по моей воле. Как семьи лишаются отцов в шахтах, матерей – в лазаретах, братьев и сестер – в приютах. Как дети болеют неизлечимыми болезнями, прозябают и голодают, лишенные крыши над головой». «Их никто не звал на Скалы!». «Вы сами одобрили войну! Уничтожили чужие земли!» – Неизвестный закипал. «Учителем заделался? Бунтарь сраный». «Александр выпотрошит тебя, а мы – обречены». Неизвестный попробовал договориться, но его не слушали. И метка, как нарочно, молчала. «Ох, Декарт… А я выкручивайся теперь… мастер компромиссов» – подумал он озлобленно.
– Пока вы обвиняете меня во всех смертных грехах, прокурор готовит наступление. Или вы решили умирать? Разве у вас были перспективы на Скалах? При первой угрозе положению, все дворянство обесчестили, принудили к беспрекословному повиновению. Лишили владений, а, когда вы нарушили запрет – приговорили к смерти. Если вы так уверены в правителе, то почему покинули зал?
Дворяне переглянулись.
– Страх вбиваешь? – поднялся один, но его выступление не подхватили.
– Долой обиды. Нам мозги нужны и проработанный план, а не соревнования в храбрецов. Гольфтен, – представился худосочный мужчина, вставая с бетонного блока. Голова его давно облысела, потрескавшаяся кожа была натерта воском, но, несмотря на болезненное тело, он производил впечатление волевого человека, – Месье Александр забыл, что мы не в первобытном мире, и крепости из штыков быстро сдаются. Никому не нужны зубастые партнёры. А наше существование завязано на взаимовыручке, – он покосился в сторону сраженного верзилы, – и сотрудничестве.
– Никто не захочет жить в лагере, находящемся в осадном положении. Вот-вот, и оттуда потянутся дезертиры. Несомненно, он перевешает многих, устроит могильники… и город погубит чума, – прибавил Хорн – бывший распорядитель по гигиене.
– Закон сам себя пакует, – проворчал другой.
– Вас – семеро, а где остальные? Декарт прогнал? – спросил Неизвестный.
– Умерли.
– Неизвестный, вы отсутствовали неделю, – вмешался в разговор Хорн, – В укрытиях, представленных вашим товарищем Декартом холодно, мало пищи. К ночи ваши революционеры расходятся по домам. Мы вынуждены ночевать в подвале. Нас не пускают к себе. Грозятся расправой.
– Более того, у нас отбирали даже объедки, – поддержал говорившего распорядитель, – Те, кто владел фехтованием, пытались защищаться, но их задавили массой. Покалечили и вышвырнули.
– Не бойтесь, – коротко ответил Неизвестный, приказывая немедленно накормить гостей, и отправился к побережью. Он поклялся исправить это «недоразумение». «Ненависть совсем затмила людям разум… Они готовы отыгрываться на беззащитных, но противятся малейшему риску… ради себя».