Пересохшие губы обхватили покрывшийся корочкой, но питательный кусок. Он проглотил его, не жуя, и отключился. Метка набирала обороты. В следующем пробуждении его обнюхивали крысы… Затем… ошметки… они пытались грызть его плоть. Боль заставила его очнуться, забыть про путеводную нить Маяка, и всецело бороться за реальность.
Как раз, десятью минутами ранее, Гийом соскользнул в городское нутро, полагая, что именно туда могли сбросить его убитого друга. Он не сдавался, и до последнего верил, что он жив, продираясь сквозь наросшие в трубах лианы: «их кто-нибудь, вообще, чистит?!». Дышать становилось труднее, и не выручала даже плотная ткань плаща теней. Пока внезапно, под ногами, он не наступил на постанывающий «труп», плавающий у поверхности болотца. Что-то удерживало его на плаву. Это метка давала о себе знать! Гийом склонился: «Неизвестный!». Он без промедления нырнул и выволок товарища к вентиляционной шахте.
– Худо тебе брат мой, – он вскрыл герморюкзак и вытащил капсулу с иридиумом. Затем поспешно наполнил ей шприц, и вогнал внутрь. Содержимого было явно недостаточно для полной реабилитации. Половину резервуарчика он потратил ранее. «Большего не могу сделать. Крепчайся, командир! Я бы задержался, чтобы обсудить все, что мы пережили, но на Цепях беда! Благо, есть те, на чьи плечи я могу положиться. А ты, мой друг? – казалось, Неизвестный очнулся, – Ни слова! Спи, скоро ты оправишься», и исчез так же скоро, как и явился.
Там же, подле заевшего вентиляционного винта, его и нашел Декарт. На теле куча отметин, но все они… словно заросли. «Он что – избранный?», – изумился Декарт, и потрепал по щекам.
Неизвестный приподнялся,
– Тиш… – тормознул его товарищ, но Неизвестный оттолкнул руку.
– Амалия, мать твою… – закряхтел, упираясь ладонями в землю, чтобы подняться, – если она погибла… – он сделал рывок. Встал на ноги, и отряхнув помятый костюм, приказал: «Веди!». Но выдала хромота. Декарт удивленно покачал головой, помогая ему удержаться. «Костыль?», «По голове. Веди». Неизвестно, как долго он провалялся в беспамятстве.
По рассказам Декарта, после того, как Александр запер на выборах членов островной коллегии, он стянул войска и отдал приказ спалить все корабли, на которых не обнаружится пропусков, если место их стоянки – в пределах островного хребта (то есть «крысиного логова», – прошептал Декарт). Естественно то, что это входило в замысел Декарта, он умолчал. Как и знание правил «игры», в которую ведущую партию осуществлял Александр. Получилось спровоцировать «движуху», зато народец наконец-то взбеленился. Как он и хотел. И порешил все войной. Именно увлеченность Александра осадами и прочими крепостными играми обнажит тылы, – «а там нож в дышло, и поминай, что вышло» (он улыбнулся собственному плану, который превосходно вписался в план Неизвестного. И никто не заметил подвоха, все шло своим чередом). «Конечно, у Неизвестного нет шансов, как и у мигрантов с погранцами… но таковы ставки».
– Включая десятки тех, где прятались беженцы…
– Чего это ты вспомнил о девчонке, когда все, что тебя интересовало – бунт? Так гляди – твой взбрык провалился.
Неизвестный ударил наотмашь,
– Молчи, пока не спросил.
Помимо манифеста Неизвестный вернулся к прочтению частной переписки Александра с неким Алькатаром. Он не представлял, как она угодила в руки Фернира. Прокурор наверняка хранил ее при себе и не выставлял на публичное обозрение. «Выкрал у союзника? Но как он узнал, кто скрывается под личностью Алькатара?». Судя по записям, вместе они задумывали сместить Мэльфорта с должности коменданта Темплстера и лишить привилегий лорда. Затем, Александр передал бы Алькатару остров Скал, а сам получил взамен Темплстер, и, самое важное – ключи к Маякам. Ко всем Маякам, даже тем, которые ныне не подчиняются Севергарду. Неизвестный не ведал, в чем их ценность, но грань между сном и явью, вызванная клеймом «говорила» – все не напрасно. Часть писем он передаст торговцам, а остальное прибережет… для Темплстера. Торговцы алчны, и Мэльфорт тоже – а голод, как ощутил, Неизвестный, выбравшись из туннелей, – лучше утолять по кусочкам. Поэтому Хэль и Сонтейв, несмотря на исполненное обещание, находились под угрозой войны до тех пор, пока эта опасность нависала над всеми, кто был дорог Неизвестному.
У порога увеселительного заведения, где в подполах разместились «мятежники», Декарт притормозил его: «Тебе бы переодеться». Неизвестный оглядел себя: полыхание метки сожрало токсины, прочищая поры от всего, что может поглотить в себя внутренний «паразит», однако вонь никуда не делась. Плащ теней пережил крысиный «штурм». Помыть, подлатать – и как новенький. Чего не скажешь об иной одежде. Рваной, пропитанной уличной грязью, гнилью и водосточными помоями. «Сойдет» – он не стучась влетел в герметичный подпол.
– Наши бойцы еще способны держать строй?
Повстанцы прервали переговоры, оборачиваясь на острый запах.
– Пока да, но силы на исходе.
– Тогда держитесь! – он вскочил на стол и сжал кулак, – мы заставим их отступить! Кто займется пересчетом выживших?