Чем занята голова Декарта темной ночью? Вне сомнений – его спутники дали бы разнящуюся характеристику, но один точно выносил приговор. Предвзятость Неизвестного зашкаливала: «Ясное дело, думает: разбоем да насилием. Будто я расплылся по преступлениям, и, просто – несостоявшийся человек». И, словно подтверждая его мысли, Неизвестный, высунулся из спального мешка, осматривая район. Его взгляд, как нарочно, проскальзывал мимо, не задерживаясь на напарнике, будто он исследовал взором пустое пространство. «Считаешь, я ни на что не годен?» – подумал Декарт, но промолчал. Не хотел разбудить Амалию. «Девчонка достаточно настрадалась». Он не понимал, к чему ей столько детей, но – раз так легче, он выложится по полной. Он дал себе клятву вытащить ее с этого острова. На нормальные земли. После того, как уберет прокурора. «Вольные города… Сонмир, да хоть Последний Предел!». А там – завяжет с алкоголем, займется разведением скота… избавиться бы как-то от этого надсмотрщика – Неизвестного… «Или он сам слиняет – осуществлять великий замысел по спасению мира». Разумеется, на данный момент Декарт преследовал свои цели. Однако он верил в изменения и отвергал малейшую возможность иного исхода.
В присутствии Амалии он чувствовал себя полноценным, исцелившимся от скверны, пропитавшей его плоть. Он признавал промахи, и питал надежду на отчищение. Но, пока она отсутствовала – тьма сгущалась обратно. В минуты неистовства, когда ему удавалось освободиться из тисков злобы и агрессии, он искренне сожалел о невозможности повернуть время вспять. Научиться правдиво соизмерять причиненную пользу и вред. Нет, он не досаждал себя самобичеванием, обильными раскаяниями и не воспринимал жизнь, как нелепую трагедию. Наоборот, любую нехватку он компенсировал напором. А, если не получалось, то выпрыскивал раздражение в ближайшей таверне. Напьется, спровоцирует драку, и выйдет «героем». Такие малые победы возвращали периодически утрачиваемую гордость, плюсом – практиковался в болевых приемах. «Вывернул бы Неизвестному руки, а то лапает без разрешения. Да девочку жалко. Ухаживать ведь за придурком».
Амалия принимала его. Конечно, не ведая о темной стороне, но вся душа Декарта торжествовала. Ведь где-то он стал «своим» в бездомном мире. А там – под воздействием времени, она привыкнет, и тогда он откроется ей. «И не из чего выбирать – ведь привычка – альтер-эго нашей жизни».
Допивая кислое вино, он разлегся на мешках. Взгляд случайно упал на Неизвестного. Один вид его вызывал тошноту. В глазах сквозило осуждение и пренебрежение. «Неисправимый нарушитель человеческих порядков, мерзкий уголовник, по которому плачет виселица?» – Декарт приложился губами к фляге с вином, расплываясь в улыбке. Алкоголь приятно согревал, расслабляя мышцы. «Спору нет – не видать мне прощения. Да и не ищу я его. Так чего застревать в прошлом?» – Декарт отхлебнул еще. Он выберется из Бездны, поглотившей душу. Пусть Неизвестный выдумывает, что заблагорассудится. Не ему указывать, кем станет каждый встречный.
Пребывание в потемках научило Декарта элементарным правилам выживания и мироустройства. Неизвестному не понять, что означает «находиться на грани». У него все «по принуждению». «Он как искусственный кактус. Все коробится от естественности. Долг, обязательства – произнеси два слова, и больше рассказать то о нем нечего. Не человек, а сплошная кредитная история… Совсем ослеп народец. Не видит, как в капкан к ростовщику угодил. То-то с торговцем снюхались. Да и с ходу поглядишь: предназначение, судьба, боги-символы. Одним словом – религиозное помешательство».
Караван медленно плелся по широкой тропе. Время от времени из земли вырывались столбы пепла, оседающие на головы. Повозка тормозила, расправляли жаростойкий брезент, накидывая поверху. Когда вулкан «стихал», возница подсыпывал в топку угля, и механическое колесо продолжало ход. Наконец они добрались до временной стоянки. Наемники взялись разгружать складные палатки. Разожгли огонь, подвешивая рыбу. Декарт вытащил гитару и неловко провел костяшками по струнам. Когда-то он был душой компании, но частые пьянки притупили чувства. Он растратил часть навыков, и с трудом припоминал ноты. Пара наемников помогла словить ритм, и Декарт понемножку включался в игру. Проснулась Амалия. Подсела рядом, и он пел. Пел о непонятой любви, о дружбе, войне и мире. Когда приготовилась еда, они неспеша перекусили, обсуждая маршрут.