На перевалочном пункте они разделились. Печать Канцлера давала немало преимуществ. Им предложили разместиться в бывшем господском доме, где Александр временно останавливался после скитаний по островам. «А я-то думал, что дворянство, – пыль в глаза, а оно – окно во все двери! – рассмеялся Декарт, успев вернуться с флягой». Он резво перебросил ноги в повозку, деля выпивку с командой, а когда та закончилась поспешил снова к прилавку. Неизвестный выждал момент, когда их повозка максимально отдалится от сопровождения. Зная, что Амалия этого не видит, находясь в окружении солдат, Неизвестный подманил главу заведения и выбрал вариант скромнее, а Декарта повелел заключить в карцер, пока тот не придет в норму. «Сообщить номер отеля, как оклемается?», «Он его знает», – ответил с улыбкой Неизвестный. Убедившись, что его маневр остался незамеченным, он облегченно вздохнул. «Наконец-то отделался от него. Хоть на пару недель!». Приемщица благожелательно улыбнулась в ответ, – желаем вам приятного путешествия.
Они высадились у отеля, целиком утопленного в скалу. Носильщики разгребли багаж, и, по просьбе Неизвестного, расселили сопровождение по соседству. В ситуации неопределенности он как никогда прежде нуждался в чьей-то защите. К превеликому облегчению, удалось выяснить, что Александр тормошил и потрошил внешний рубеж, даже не догадываясь о том, что Неизвестный находился под самым его боком. «Личное не трожь» – предостерег он прислугу, когда та приблизилась к его сумкам. Высадившись с повозки, он помог Амалии с вещами.
«А где Декарт?!, – взволновалась девушка, – он обещал мне сюрприз». «Милая, – Неизвестный погладил ее по щеке, – он работает в Сопротивлении, вернется – как сможет».
Пока «пропойца» приходит в чувство, Неизвестный увел девушку в номер и приказал лакею из приемной Воздушной Верфи подготовить документы на регистрацию гражданства Торговой Империи и срединных земель, которые он приметил ранее. Конечно, это могло обойтись в «копеечку», но Неизвестный планировал подправить печать Канцлера или же забрать заполненные бумаги и проставить хотя бы штамп Прокурора. «Выполняйте. Когда я вернусь с печатью, работа должна быть исполнена без заминок».
Оставшись наедине, Неизвестный распаковал конверт, в котором торжественной фразой были прописаны поздравления. Их официально объявили согражданами Сонтейва. Он оглядел золотые жетоны, отлитые и пронумерованные в столичной плавильне – уникальные номера со свободным доступом в столицу. «Наверняка, Хэль позаботился». Но девушка не бросит детей, а он – тех, кого еще можно спасти. «Сами себе узел вяжете, – говорил Хэль, прощаясь, – помяните мои слова. Пока у вас есть шанс отплыть с рассветом».
За день ему дважды напомнили об опасности оставлять девушку одну. Первый раз, при переноске вещей, когда на нее едва не свалили шкаф, и второй раз, когда Неизвестный заполнял квитанцию на первом этаже. Звук пощечины. Он прибежал мигом, растолкав людей
– Разве это темплстерское гостеприимство? – рассмеялся толстяк, но заметив Неизвестного, отошел от девушки, – верно! Я же посетил дерьмо! Неизвестный набил бы ему морду, но время шло ко сну, и он проводил Амалию до номера. Претворил скрипучую дверь, осмотрел квартиру, и запалил газовые фонари.
– Ты как? – он неуверенно прикоснулся к ее плечу.
– Детей привезут на те острова? Они похожи на два бублика – это так мило, или очки, я… – ее щеки загорелись, – столь многим обязана Декарту. Он выбрал скоростную Галеру и выторговался, ты бы видел глаза того торговца! «И все его „геройские поступки“ – за мой счет – подумал Неизвестный». Ведь накануне он заплатил Хэлю флаконом иридиума, спрятанным в лезвии его клинка. Как бы внося «аванс», а взамен – получая гарантию, что их накормят, напоят и не дадут в обиду, если они надумают убраться в Сонтейв. Но разве объяснишь все это? Да и нуждалась ли она в пояснениях? После скромного ужина, состоящего из отварной рыбы и похлебки, он заправил постель. Мягкая ткань соприкоснулась с грубой кожей. Его мгновенно развезло, и он, полураздевшись, опрокинулся на перину. Издалека еще щебетал девичий голос. Все дальше… и дальше… Неизвестный засыпал, и его мечтой было обнять ее, защищая от любых посягательств извне. Кажется, ему снилось, как он расчищал им путь… Путь куда? Он не знал, как и позабыл, зачем куда-то еще надо идти. Все казалось бессмысленной прихотью, неразумным промыслом разума. Ощущение бесцельности было настолько четким, что он различал виднеющийся тупик.
А затем – наступило утро… и все пошло наперекосяк.