Город встретил посетителей перегаром, кипящим маслом и пережаренной рыбой. Торговцы с цистернами заполонили улицы, зазывая прохожих. «На кой им оно?», – спросила Амалия. Неизвестный поманил за собой, продираясь сквозь скопления людей. «Вот – указал он на чан, в котором замачивалась рыба, – масло нейтрализует токсины и консервирует мясо. Хочешь попробовать? Нет? А я голоден, – и он отсыпал волосатой торговке пару медяков». Обменяв деньги на засаленную рыбешку, принялся грызть. «Выглядит паршиво, но без обработки здешние продукты все равно что яд». Рынок больше напоминал карнавальную выставку. Колоритное тряпье, разноцветные вывески. Каждый одевался во что горазд, чтобы завлечь покупателей. «Ммм, – произнес он, причмокивая, – на Безымянном и не такое коптили…». Девушка внимательно наблюдала за его выражением лица. «можно попробовать? – решилась она, и, откусив кусочек, выплевалась – какие-то… щепки, замоченные в керосине». Язык жгло, заныли зубы, но другой еды не предвиделось, поэтому Амалия откусила рыбину снова. «Войдешь во вкус, и не такое опробуешь» – усмехнулся Неизвестный. «Надеюсь избежать этой участи». После скромной трапезы, скрашенной пшеничной настойкой, они выбрались к лифтам. Неизвестный хотел получить свежие сведения с берега, но подъемники заморозили, а на крепления для тросов прибили таблички: «обслуживание приостановлено». Раз так, то следовало отыскать Декарта. Неизвестный придумал предлог прогуляться по той улице, на которой видел его последний раз. Благо, местные и здесь развернули ларьки.
Заморосил холодный дождь. Серое небо, пронизанное полосатыми тучами, исторгало молнии. Кислотные капли пробивали тонкие покровы одежд.
Местные попрошайки пытались втянуться под карнизы, но мест на всех не хватало. Они толкались, бросались драться, и бились насмерть за кусочек тепла или краюшку хлеба, выброшенного из окна. Эти представления разгоняли скуку сидящих по квартирам, и они подбрасывали еще, провоцируя новые драки. Победитель и выживший – всегда один. С новоприобретенным трофеем, он, съедая свою долю, смотрел с сожалением на труп вчерашнего товарища, и проклинал мрачное небо, мрачных существ, живущих в теплых домах, безликих стражников на стене, и свою никчемную судьбу.
Неизвестный поднял голову вверх – сужавшие обзор грани вулкана переливались темно—зеленым – то грязная вода скатывалась со стен и попадала внутрь, прямиком к ним на головы.
Повозки едва вмещались в узкие улицы. То и дело кто-то толкался и неустойчивые телеги заваливались на бок, образуя пробки. Амалия, попросила отпустить ее, и, получив одобрение, побежала к одному из прилавков, где группа молодых женщин оживленно обсуждала одежду. Убедившись, что девушка в надежных руках, он занялся обдумыванием плана. Освободившееся время Неизвестный решил потратить на поиски Декарта. «Где же ты обычно прохлаждаешься?». Он прогулялся по ближайшим пивным, но любитель выпивки словно растворился. Тогда Неизвестный наведался в кольцевой карцер. «Неужели он все еще задержан?». Он около часа простоял в очереди под кованым забором, наблюдая за местными разборками. Стражи правопорядка исправно отбывали дозорную миссию, контролируя проходимцев с башен по обе стороны ворот. Раз в стук колокола проход отпирался и четверо в мундирах пропускали человека на территорию, после чего возобновлялось томительное ожидание. На шум и крики никто не обращал внимания. Когда подошла очередь Неизвестного, его тщательно обыскали, изъяли все оружие, проверили документы и, сопроводя до проходной, протолкнули в узкий коридор. Заколоченные окна, ставни в решетках, болтающиеся лампочки… он понятия не имел, где искать Декарта. Титул здесь никого не интересовал. В камерах, мимо которых проходил Неизвестный, сидели разношерстные арестанты. От уличных бродяг, безумных, грызших подушки, до скатившихся аристократов, банкротов и повальных должников. Тюрьма была переполнена, смердела запахом немытых тел и перегаром. Отдушины забиты дорожной пылью. Откалупывающаяся штукатурка повисла в воздухе. Неизвестный невольно закашлял. А, когда в переходе между секциями, заперли двери, едва не свалился в обморок. Ему тут же выдали марлевую повязку. «Годы проработаешь и привыкаешь, а спервой – все так кончают. Однако, далеко прошли! Нам налево». Наконец, воздух обрел прозрачность. Левое крыло состояло из одиночных камер, патрульный состав указал дорогу, и все бы ничего, но раздражало присутствие контролера, которого за ним закрепили. Он протоколировал каждое его движение как стенограф звуки. Наконец за одной из стальных дверей раздалась знакомая ругань. Неизвестный отодвинул заслонку, чтобы заглянуть в камеру. Декарт обедал.
– Это он, – шепнул контролеру Неизвестный, и офицер подле камеры потянул проржавелый засов, но сопроводитель приостановил его
– Почему его не освободили?
– Нарушает дисциплину.