Громыхало, подолы палатки подмокли, хотя они и перетащили ее на возвышенность с позволения надзирателей. За бурной грозой едва различался тяжелый храп утомленных рабов. Ему не спалось. Благо, метка придавала поутру сил, иначе он бы давно помер от чрезмерных усилий и раннего подъема. «И как они живут без нее? Ты устаешь уже к полудню, выматываешься, страдаешь бессоницами или же валишься с ног, как какой-то скот. Не имеешь своей воли, хрупок и жалок, фарфоровая игрушка в руках господ, оцененная недочеловеком». Самочувствие Хейма беспокоило Йома. Они сошлись братьями, как бы не разминуться врагами! Он отдалялся, невзирая на веселый вид, и изрядно хмурился, когда видел то, с какой легкостью атланта Йом исполняет труднейшую работу. Хейма сложно было обозвать завистником, но потеря отразись глубже, чем он полагал изначально. Со временем он начал понимать рабов, и легкомысленное пренебрежение улетучивалось следом за уверенностью в их победе. «Их?» – он одернул себя. «Неужто позабыл, что сам в беде». «Побочный эффект от метки» – он переоценивал собственные возможности и был до крайности пристрастен в оценке способностей других. Вообще, он часто встречал неприязнь, потому как был не совсем человеком, а, по меркам рабов и воплощенным полубогом. Он не боялся смерти, просветителей, надзирателей и самого Медварда. Они знали, что Йом им – не ровня, но, наблюдая за тем, как тот тщательно выполняет работу, подбадривает окружающих, задает «тон» общим усилиям, и, что из-за его способностей он постоянно обеспечивает отряду выполненный норматив, а, следовательно, и освобождение от наказаний, рабы постепенно прониклись уважением к необычному спутнику. Иногда случались перепалки, не перерастающие в открытые столкновения. Часто возникающие разногласия лишь сплочали отряды против общей цели. «Хейм постарался». Йом выполнял мотивирующую функцию, а его друг – агитационную. Он вовлекал все больше рабов. Они, конечно, нигда не собирались все вместе. Это могло рассекретить план, поэтому Хейм действовал осторожно. По всему острову распространялись необычайные слухи о героях-избавителях, чья сила, ум и проворство сулят освобождение. Конечно, когда об этом прознало начальство, оно моментально отреагировало повышением трудовой нагрузки и усилением наказаний, но могли ли те предвидеть, что подобные меры только усилят ропот недовольства? Многим рабам было нечего терять, они лишились семей, близких, будущего, свободы, надежды, а рассказываемые истории вновь возвращали им утраченное чувство собственного достоинства. «Если умирать – то человеком!». Йом просил поискать среди пленных других меченых, и, кажется, Хейм натолкнулся по меньшей мере на пару таковых среди рабов. Они умело маскировали свои возможности, однако подосланные рабы вышли на контакт и те поддержали замысел. Хорошая весть пришла накануне, и Йом с чувством полного удовлетворения улегся на травяную подстилку. Сон медленно наползал на веки, как вдруг, покров ночи сорвал вломившийся Хейм
– Йом! Где ты, черт тебя дери! У нас проблемы!
Он выглядел испуганным, и как бы с опаской искал его, точно знал, какая последует реакция за тем, что он увидит.
Когда Йом приподнялся с земли, то заметил испачканные кровью руки. Хэль ворошил вещи рабов, перекладывая в самодельную сумку воду и припрятанный алкоголь.
– Просветитель – помнишь? Он измывался над… – речь Хейма затормозилась.
– Ты убил его?! – воскликнул раб, кажется, Вэльфор, – он схватился за голову, срывая волосы, – нас выпорят и сожгут!
– А ну тише! – прикрикнул Йом, грозя кулаком разрыдавшейся двухметровой махине. Как он комично сейчас выглядел!
– Где беда?
– Ты только не горячись… – прошептал Хейм, и пропустил Йома вперед.
– Никому ни слова! Усекли?
Он откинул пленку и, ведомый другом, удалялся в рисовое поле. «Хейм теперь убийца. Будут последствия», – озабоченно подумал Йом, – далеко еще?
– На окраине нашей территории, близ блокпоста.
Йом поморщился, его как-то раз приголубили там копьем в колено. Несмотря на регенерацию, то еще саднило и давало о себе знать, когда он взваливал на плечи набитые зерном мешки.
– Объяснишь в чем проблема?
– Ты же умеешь накладывать повязки и обрабатывать раны?
– Было дело, куда мы идем? – Йом огляделся. Над полем, кажется, проскользили факелы, но шум дождя перебивал иные звуки.
Палатка. Растекшаяся лужа крови под навесом… «Он что – приволок сюда просветителя? Кончать его надо, а не лечить!»
Он откинул вход, и… оцепенел.
Обрюзгшее до неузнаваемости лицо, распростертое по смятой подстилке тело, и набухшие ноги, там, где…
– Нет! – он бросился обнимать потерявшего сознание друга.
– Черт, если тебя услышали… – прошептал Хейм, пригибая голову, и проходя внутрь.
Йом узнал Слепца по татуировке на животе, отпечатанной раскаленным прутом.
– Почему… его выбросили?
– Голос не подошел, ошибка в возрасте… Послушай! – он стиснул Йому плечо, – у Слепца жар с бредом, кажется, инфекция. Я увидел, как его волок к нам этот просветитель, и, подумал, что он хотел его убить…