Вот одна из работ Сёра «Белая и черная лошадь в реке». Проявление импрессионистических мотивов выразилось в том, что Сёра в поисках нового пути сделал целую серию таких работ. Но к тому времени появилась уже работа химика Мишель-Эжена Шевреля, где он подробно рассматривал теорию цвета, и статьи Максвелла, который говорил, что цвет в своем оптическом варианте ярче, когда падает на сетчатку глаза (имеется в виду свет, выходящий из призмы), чем тогда, когда он замешан на палитре. Более того, Жоржу с Анри удалось попасть в гости к Шеврелю, когда он был еще жив – ему тогда было 96 лет. Ученый принял молодых художников в своей лаборатории. Он был очень скромный, не был тщеславен, ему были безразличны деньги и слава, принял гостей дружелюбно, и они о многом поговорили.
Впоследствии Сёра – может, под воздействием беседы с известным ученым – стал одним из редчайших примеров художников, который стал пользоваться научным подходом к живописи, в частности, он руководствовался теорией восприятия света, основанной на трех основных цветах. Имеется в виду красный, желтый и синий – триада, которая в определенном смешении дает фиолетовый, зеленый, оранжевый. Тогда теория цвета захватила Сёра полностью! Так, опираясь на научные основы, формировалось его отношение к искусству.
Позже появился ряд других исследователей, которые утвердили его в правильности выбранного пути. Например, он познакомился с Шарлем Анри, который написал труд о знаках в искусстве. Так вот он утверждал, что линия как знак оказывает эмоциональное воздействие на зрителя. Этот постулат нашел глубокий эмоциональный отклик у Сёра. В чем же заключалось открытие Шарля Анри? Линия, говорил он, идущая слева направо и снизу вверх, создает позитивное настроение, а линия, идущая сверху вниз и справа налево, рождает печаль. То же самое он говорил о цвете. Красный, желтый, оранжевый рождают позитивное настроение, а зеленый, синий и голубой создают минорный эффект. Если кто знал и сталкивался с теорией цвета и психологией цветового восприятия, тот понимает, что это в какой-то мере соответствует истине. В то время происходила бурная трансформация взглядов на многие реалии. И открытия такого рода не могли оставить Жоржа Сёра, как человека аналитического мышления, безразличным. Опираясь на эту теорию, он создает определенный набор точек, который воздействует непосредственно на сетчатку глаза. Поэтому, когда мы смотрим на «Воскресный день на острове Гранд-Жатт» то видим испещренное точками пространство, отчего создается ощущение света и даже материальности воздуха. Безусловно, эта манера не могла оставить равнодушными тех, кто искал свой собственный путь.
Одним из первых, на кого необычный стиль повлиял в значительной мере, был Поль Синьяк – друг и приверженец таланта Жоржа. Но, сожалению, после его смерти Синьяк сник. Ему было сложно противостоять общему критическому натиску, потому что у него не было столь убедительных, как у Сёра, теоретических обоснований нового стиля, да и не было важным делом, за которое стоило бороться. Для Сёра же его творчество было целью жизни, образом мышления, выражением мировоззрения! Он был погружен в исследование художественных проблем. Свои эскизы, которые он называл крокетонами, выполнял на крышках сигарного ящика размером 16 x 25 см и только потом переносил на холст в мастерской, отдавая работе очень много времени. А Синьяк впоследствии стал работать просто более крупным мазком, так как не имел мощной мотивации, внутренней силы и убеждения идти путем своего наставника, поэтому не смог достойно завершить свою карьеру. Как я уже говорил, Синьяк в свою очередь оказал существенное влияние на Ван Гога, который многое перенял от своего учителя. Но все «круги» творческих опытов, конечно, расходились от центральной фигуры, которой являлся Жорж Сёра.
