— А ежели ты, Степан, прогулямши, плохо футеровку положишь и Митя из-за тебя стоять будет, кто тогда в ответе? — припер Столярова к стене старший мастер-каменщик.
Долго судили и рядили, пока наконец не договорились: вместо четырех организовать две бригады. Одна будет только и делать, что ломать старую футеровку в конвертерах, другая — только класть новую. При этом премия каменщиков будет зависеть от стойкости футеровки, от того, сколько она выдержит плавок.
Теперь каменщики в свободное время прибегали на рабочую площадку и, если возникала необходимость, надевали спецовки и становились рядом со сталеварами. Шла борьба за высокую стойкость. Да и остальные рабочие тоже стали помогать сталеварам. Куда и подевалось былое безразличие! Счет каждой тонне металла велся теперь всем коллективом.
На рапорте у директора завода представители смежных цехов жаловались: сталевары отнимают все время на сменно-встречных, что ни смена, их делегация тут как тут. «Мастер миксера, можно сказать, уже вышел из моего подчинения, — сетовал начальник доменного цеха, — им командует начальник сталелитейного». Нас обвиняли в том, что мы забрали лучших машинистов паровозов, а железнодорожный цех во всем идет нам навстречу: «Машинисты рвутся к сталеварам, слух такой идет, заработки там хорошие. И куда только смотрит отдел организации труда?»
Отдел организации труда отреагировал на сигнал, завел «дело» начальника сталелитейного цеха. Вызвали на завком, стали разбираться: правильно ли оплачивается труд каменщиков и как их используют. То они работают десять — двенадцать часов, то два-три дня гуляют. «Это не положено», — утверждали трудовики.
Нашлись недовольные и в цехе. Всегда угрюмый, не охочий до разговоров сталевар Комаров неожиданно для всех резко выступил на производственном совещании.
— Интересно услышать, что ответит наш начальник на такой, к примеру, вопрос. Бригада Столярова, что ломает на конвертерах старую футеровку, работает меньше сталеваров. Ходят ручки в брючки, а получают столько же, сколько мы. Где же тут справедливость? И в бригаде, что кладет новую футеровку, то же самое. А где закон о труде? Ответьте нам, рабочим, а еще лучше, переведите сталеваров в каменщики, а каменщики пусть позагорают на плавках.
И сел, ни на кого не глядя. Ответили ему сами каменщики.
— А ты скажи, Комаров, сколько авансу в карман положил сейчас и сколько получал, когда Столяров по сменам работал?
— Это особь статья, — уклонился от ответа Комаров.
— Нет, не особь статья. Тебя просто завидки берут, когда Столяров в цех зашел, а ты работаешь. Ты лучше посмотри, когда он футеровку ломает да попробуй войти в еще горячий конвертер. Начни-ка ломом выковыривать кирпич и засыпку отдирать от кожуха, а жар и смола тебе в нос, в рот, в глаза!.. Тогда и задавай свой вопрос, — горячился старший мастер каменщиков. — Мы третий месяц по такой системе работаем, и все довольны, один ты хмурый ходишь. И чего тебе надо?..
Мне и самой трудно было понять, почему так хмур Комаров, почему все время старается поддеть меня, вызывающе грубит.
— Начальник цеха мне не указ, — огрызался он на замечания товарищей. — И, вообще, не встревайте, сами разберемся.
Впрочем, вскоре все разъяснилось. В один из дней я получила письмо. Адрес на конверте написан незнакомым почерком.
«Если вы действительно простая с рабочими, то почему вам не связать свою жизнь со мной?» — с изумлением прочитала я и, перевернув листок, взглянула на подпись: Комаров. «Холостой я, да и дипломы имею за окончание курсов мастеров, вечерней школы и в университет выходного дня хожу. Если сложить все вместе, то это институту вашему равняться будет. А вы сами и справедливость ваша мне нравятся еще с практики».
Далее следовало предложение руки и сердца. Письмо заканчивалось так:
«Давайте вместе двигать индустрию уперед».
Отвечать было нечего. Пришлось объясниться с Комаровым. Узнав, что у меня есть друг, он уволился с завода.
Цех будто после длительной болезни стал поправляться — все новое принимал активно, с радостью выздоровления. Коллектив цеха стал более мобильным, рабочие, инженеры искали пути к выполнению плана, почувствовали свои возможности. В таких условиях увеличился не только объем работы, но и ответственность каждого перед коллективом. Правда, находились и такие, которые ответственность понимали по-своему. В цеховое партбюро поступило заявление мастера миксера Коломийцева:
