— Отца я потерял во время гражданской войны, а вскоре после этого и мать, она полоскала белье в проруби, поскользнулась и утонула. Стал жить у двоюродной сестры отца. А она староверкой была, и меня начала в свою религию втягивать. Сбежал от нее, и пошла беспризорщина. В Тобольске забрали, определили в детский дом. Там я учился, и очень мне нравилась математика. — У Бредихина даже лицо просветлело при воспоминании о школе. — После семи классов поехал в Кузнецк на металлургический завод, и направили меня сразу в мартеновский. Работа, сами понимаете, какая, цех новый, красивый, кажется, никогда не ушел бы оттуда. Встретил там девушку, Леной звали, она пробы в лабораторию носила. Тоже без отца и матери росла. И поженились мы вскорости. Дочка родилась, Олечка, уж извините, выходит, тезка ваша. И как родилась дочка, Лена стала болеть и болеть. Посоветовали ей на юг. Я, конечно, рассчитался — и сюда. А по дороге похоронили мы Лену, не доехала она до юга, остались с Олечкой одни… Зажал я в себе эту боль, а она жжет, как расплавленная сталь.
Поселились на краю рабочего поселка, так и живем там. Поступил на завод, сейчас вот написал заявление, чтоб квартиру дали, но не обещают. Не солнечной стороной жизнь повернулась, в тени живу. Вот и помалкиваю, а на работе, если что не так, ругаюсь, это факт. Думают, пью я — неверно это. Ведь Олечка у меня… И по этой же причине, как мне на учебу?
Но Алексея Тихоновича — не Лешку, как звали его в цехе — все же зачислили на курсы мастеров. А дочку его Евдокия Тихоновна устроила в детский сад.
Решением цехового треугольника Бредихину вскоре дали квартиру. Он решил отпраздновать новоселье, пригласил нас. Евдокия Тихоновна постаралась! Стол был действительно праздничный.
Алексей был неузнаваем, помолодел, весь как-то выпрямился. Понизив голос, сказал мне:
— Такое забыть нельзя, и вот что: даю вам слово сибиряка, больше от Бредихина ни одного ругательства не услышите.
И слово свое сдержал.
— Теперь могу уж сказать, время прошлое, — признался он. — Когда вы подошли ко мне и попросили: «Покажи, пожалуйста, как горловины чистить», хотел, как обычно. Думал, подшутить решили. Потом увидел — все искренне и, поверите, от такого обращения оттаял…
Бредихин разговорчив, но не оттого, что выпил немного, — ему хорошо сейчас. Весь вечер на коленях у него сидела Олечка. И такое мягкое лицо было у Бредихина, что Хроничев не выдержал: «Это, почитай, первая моя промашка в жизни, Алексей, не знал я, что ты такой».
Со временем мы с Бредихиным стали большими друзьями. Он окончил курсы, был назначен мастером, а потом попросил рекомендацию в партию.
Жизнь учила простым и в то же время очень важным вещам: людей, с которыми работаешь, надо изучать, их понять — это, пожалуй, не меньше значит для работы, чем условия труда. Требовательность нужна, это бесспорно, но зато как помогают варить сталь и душевное слово и внимание к заботам сталевара не только в цехе, но и вне стен цеха, завода. Нельзя все время понукать людей, как это делал Павленко: «Давай-давай, поднажмем». Этак лошадь и та сдохнет. Только и слышишь от него это «давай-давай». Мы искали иных путей, более человечных, и, найдя их, всякий раз убеждались: люди становятся мягче, отзывчивее, и работа у них спорится.
— Бьюсь об заклад, что сразу соображу, хорошо или плохо идет дело только по одному обращению ко мне, — уверял каменщиков их бригадир Иван Еремин.
— Ишь ты, какой отгадчик! — поддел его кто-то.
— Отгадчик не отгадчик, а соображаю я так по этому признаку: устанавливал я как-то днище и, честно скажу, поспешил маленько. И тут же услышал голос нашего начальника цеха: «Еремин, больше внимания к работе». Поверите ли, меня словно холодом обдало. Я еще ошибки своей не увидел, однако же смекнул: что-то не так, раз не по имени, а по фамилии меня назвали.
— Тонкая, выходит, у тебя натура, Ерема, — заметил со смешком кто-то из рабочих.
Конечно, не у всех она такая и не всех можно и нужно называть по имени. Это ведь целая наука — взаимоотношения с людьми. И не случайно новый наш молодой инженер, считавший, что «наука эта не велика», успеха в работе пока не добился. Порой с человеком пуд соли съешь, пока узнаешь, как следует с ним разговаривать, как с него требовать. Начальник смены Лазарев однажды окликнул старшего канавщика Перегуду: «Сергей!» А тот тут же: «Мы с вами, товарищ начальник, вроде бы свиней вместе не пасли».
И хотя извинился после: мол, ответил так сгоряча, — холодок пробежал между ними. Но вот у Перегуды жена ушла в родильный дом. И замотался Сергей с двумя своими ребятишками, чуть ли не с работы уйти собрался. И тогда тот же Лазарев, что «не пас свиней» вместе с Перегудой, потолковал с мастером канавы, посоветовались они дома, с женами, и те установили у Сергея дежурство, ухаживали за детьми, помогали, пока не вернулась его хозяйка.
