Больше всего меня волновало: будут ли эти, испытанные в тяжелом труде рабочие, мастера, начальники смен подчиняться молодому специалисту, женщине?..
Перед начальником цеха стояли тысячи вопросов и столько же сомнений, а ответ пришел только один. Цех давал сталь двадцать четыре часа в сутки и, конечно, тут некогда заниматься самокопанием, самоанализом — надо трудиться и трудиться без оглядки на шероховатости. А что называли в мужском роде «наш начальник» — это не беда! Вскоре такое обращение и для меня стало привычным. Прошло не так уж много времени, а казалось, никогда иной работы у меня не было. Дни, смены мчались галопом и ежеминутно, ежечасно требовали конкретных решений, конкретных дел. И в совместном труде постепенно исчезали неловкость, стеснение, тем более что в самые трудные и опасные моменты руководители цеха всегда находились рядом с рабочими, и это рождало чувство локтя, без которого нет коллектива.
Все объединились вокруг решения основной задачи — выполнение и перевыполнение государственного плана — это было решающим!
— Я инженер, а вы предлагаете мне сперва поработать дублером мастера, — с обидой говорил присланный к нам в цех специалист, только что окончивший институт. И все недоумевал: при чем тут работа с людьми? Я инженер, а не воспитатель. Тем более эта наука, как мне представляется, невелика…
Я всматривалась в сидевшего передо мной молодого человека. Отличник учебы. Бурлит энергия молодости, вера в свои силы: «Все сумею, все сделаю». Чувствовалась устремленность к деятельности и уверенность: «Скомандовать я всегда смогу». Казалось бы, по возрасту я недалеко ушла от него, но школа жизни меня уже многому научила, и я рассказала о неизбежно возникающих трудностях, особенно в общении с людьми, но он не вслушивался. Над всем главенствовала обида — его не назначили туда, куда он хотел, и снова говорят о том, что надо учиться!
Не поверил сразу, что учиться надо всегда, тем более — работая на производстве.
Что бы ни делала, из головы не выходили слова Михаила Ефремовича о том, что за конвертерами, различными механизмами надо видеть людей и с них начинать налаживать работу. Я сознавала: действительно, общий успех зависит от сталеваров, каменщиков, машинистов мостовых кранов, электротележек, паровозов; от десятников, бригадиров, мастеров… Подвезут ли вовремя вспомогательные материалы, уберут ли отходы — все сказывается на процессе выплавки стали. Здесь нет маловажных профессий, нет незначительных дел. Любой может затормозить работу цеха или, напротив, помочь ему выйти из прорыва.
Понимали это и Иван Николаевич, Евдокия Тихоновна и многие другие. Как сделать, чтобы люди почувствовали: каждый лично ответствен за сталь? Даже чернорабочие, даже шлаковщики!
После очистки разливочных ковшей шлак убирают, как правило, рабочие самого низшего разряда. Им никогда не уделяли особого внимания. Считалось, что есть профессии и поважнее, более ответственные. Но, если вдуматься, присмотреться, шлаковщик далеко не последняя фигура в цехе. Софронов, например, всегда очищает ковши и убирает шлак быстро, тщательно и вовремя. А у Шелудько задержка за задержкой — из-за него стынет ковш, стынет, и по этой же причине, готовая сталь. В его смене нередко приходится прожигать в огнеупорном стаканчике отверстие, иначе нельзя разлить металл по изложницам. А из-за этого качество стали ухудшается, и выход годного металла снижается. Мастер, что называется, честит Шелудько на весь цех, а хорошую работу Софронова не замечает.
Почему же никто не обращает внимания на старание Софронова? Почему так низок авторитет вспомогательных рабочих? Надо было менять отношение к ним, убедить их: они тоже сталевары, хотя и не следят за ходом плавки, не ремонтируют конвертеры и не берут пробы.
На рапорте при всех обратилась к Софронову:
— Придется вам, Мокей Иванович, поучить шлаковщиков организовать свою работу так, чтобы не страдал по их вине цех.
Мокей Иванович вначале растерялся — потом понял, что к нему обратились, что заметили его добросовестный труд. Снял брезентовую шляпу с закрепленными на ней синими очками, собрался с духом и первый раз в жизни сказал на людях, что именно, по его мнению, следует у нас изменить. Сталевары ахали: «Да ты смотри, каков!» А когда Мокей Иванович предложил сделать приспособление к крану, чтобы удобнее было обслуживать ковш, механик цеха не мог скрыть своего удивления: «Да ты, Мокей, орел».
Не на словах — на конкретных фактах мы показывали: уважения заслуживает каждый, кто хорошо трудится, каждый влияет на работу цеха, независимо от того, на основном он или на вспомогательном участке. «Даже рабочие, убирающие двор, начали именовать себя сталеварами, — отмечал начальник смены Павленко. — Не уберем, говорят, вовремя, цех задержим. Выходит, почувствовали интерес…»
