— Теперь товарищ Перегуда работает, прямо скажем, загляденье, — радовался Лазарев. — И характером смягчился. Внимание к человеку, что раскислитель дли стали: очищает от вредных примесей, делает крепче. Я бы тезис «надо работать с людьми» заменил на другой: «надо быть внимательным к человеку».
А что до Ивана Николаевича, одного внимания, конечно, мало.
— Любить нужно человека, он хорошей работой за это благодарить будет, и жизнь красивее станет.
У Самусий Карповича по этому вопросу свои особые суждения:
— Человек, что ни говорите, один на другого непохожий, — раздумчиво произнес он на одном совещании. — А вот когда решается какое-то большое, важное дело, надо, чтоб все решали его как один. В армии солдаты разве все одинаковые? Командир всех на главное нацелит, однако же выявляет, кого способнее, в разведку послать, кого — в связисты, кого, к примеру, на пулемет приспособить. Но все делают одно дело, все бьются за Советскую власть. И побеждают. Так и в работе. План — наша главная обязанность, и надо людей так нацелить, чтоб мысль в одну эту точку била, а мастер, начальник — знай, куда кого поставить, как с кого спросить. — А вот кричать, оскорблять руганью — неспособное это дело для рабочего человека — по себе знаю. До сих пор того Ганса не забыл, боль от ругани, от того, что человеком не считали — вот здесь, — показывает Хроничев на сердце, и глаза его при этом становятся строже. — Никогда забывать нельзя — живой человек перед тобой. Словом, с людьми работать, не сплеча рубить. Это была та ось, вокруг которой строилась работа цеха!
Со временем мы стали работать и жить «одной семьей», как любил повторять Иван Николаевич. Вывели наконец цех из прорыва, начали не только выполнять, но и перевыполнять государственный план. Снизилась, а потом и вовсе сошла на нет текучесть. Мы лучше узнали друг друга, стали внимательнее к своим товарищам. И сколько же в нашем цехе оказалось замечательных Бредихиных!
Шло время в упорных поисках, трудах, и цех наконец начал систематически выполнять и перевыполнять план. «Вышли, кажись, из прорыва», — про себя произнес Иван Николаевич, проверяя с придиркой сводку у плановика цеха. Но разве на этом успокоишься? И мы снова начинаем смотреть чуть-чуть за горизонт. Всегда помнилось детдомовское: «Впереди нас манил, звал к себе горизонт, таинственный край земли, откуда выходит и куда заходит солнце».
— Работа, что и говорить, интересная, но чувствую себя должником, — часто повторял начальник доломитного цеха Дмитриевский, способный инженер, обладавший острым исследовательским умом. — Ведь по сей день пользуемся импортной смолой!
Импортировать из Германии смолу, все время ощущать зависимость — было всем нам неприятно и больно. С замирающим сердцем ждали мы каждую партию: вдруг не придет или пришлют недоброкачественную? Сорвем план. Начальник товарной станции, когда прибывал груз, зная, какая это радостная для всех весть, звонил и директору завода и секретарю горкома партии. Цех гудел: «Живем, ребята! Прибыла все же смола».
Смола — основной компонент в производстве огнеупоров для сталелитейного цеха. Если она некачественна, то и огнеупоры нестойки. Из-за этого лихорадит сталелитейный, а значит, и весь завод.
— Чугун ежели идет неровный, это, конечно, плохо, но доменный рядом, потребовал или попросил, что нужно, из добавок дал, смотришь — дело наладилось А тут нам, советским людям, зависеть от германского капиталиста! Даст он нам смолу или не даст, да какую еще даст — нельзя этого дальше терпеть, — волновался Иван Николаевич.
С этой мыслью ложились и вставали наши инженеры, но подступались мы к этому сложному вопросу с большой опаской. Нелегко от привычного оторваться, да риск большой, но каждый день еще и еще раз утверждал в мысли, что нам необходимо освободиться от импорта. Об этом с нами говорили в дирекции и секретарь горкома.
В то же время не все ладилось с обработкой немецкой смолы и на самом заводе. Ее, перед тем как запустить на изготовление огнеупоров, обрабатывали в цеховой смоловарке. Здесь полновластным хозяином был только один человек — Бергер, и по установившейся традиции вход всем остальным сюда был строжайше запрещен.
Бергер, маленький, серенький, с водянистыми глазами, работал только в утренней смене. Быстро появится на люди и тут же исчезнет. Подготовит смолу для остальных смен, закрывает на ключ «свою» смоловарку, и был таков. В свое время считалось, что он подчинен лично главному инженеру, поэтому никто никогда его не проверял, не заходил к нему. Бергер ни с кем не общался, и о нем почти ничего не знали.
В конце концов человек может быть замкнутым, с плохим характером — это еще полбеды. Но от него во многом зависело качество обрабатываемой смолы, а оно нас не удовлетворяло. Днища, изготовленные на прошедшей через руки Бергера смоле, как правило, выдерживали шестнадцать плавок, а футеровка девяносто — сто. В то же время известно было, что в Германии стойкость днищ и футеровки куда выше.
