Надо было закрепить успех. И теперь все силы были отданы второй, самой ответственной и сложной части исследований — освоению отечественной смолы.
— Это дело химиков, следует пригласить специалистов, — говорил заместитель начальника цеха.
— Но мы инженеры, — горячо возражал Дмитриевский. — И не должны замыкаться в рамках узкой специальности. Ведь нас учили пользоваться любой литературой, аналитически мыслить, наконец. К тому же никто из чужих не почувствует всей значимости этой работы для нас, для нашего цеха.
Нельзя было остановиться или перепоручать кому-то исследование. Весь коллектив цеха был словно наэлектризован идеей — освободиться от импорта. И ее надо было осуществить! Поэтому дальнейшие поиски мы вели сами, но и привлекли к работе специалистов-химиков коксохимического завода. Мы настолько увлеклись этими исследованиями и процессом возгонки смолы, что новые наши товарищи даже начали подтрунивать над нами:
— Вы уже стали заправскими химиками. Нравится вам наша специальность?
— Раз для дела нужно, значит, нравится, — отвечали мы словами Михаила Ефремовича.
Вечерами, порой ночами, засиживались в лабораториях коксохимического завода. Научились определять качество получаемой смолы не только по данным анализа, но и «на ощупь» — смотрели, сколько «ниточек» получится, если обмакнуть пальцы в смолу и потом разлеплять их. А Дмитриевский утверждал, что, лизнув смолу языком, он чувствует, сколько в ней антраценовых масел. Их надо было свести к минимуму.
— Что-то вы зачастили на коксохимический, не хотите ли переквалифицироваться? — шутил при встрече Кирилл Петрович, теперь уже главный инженер завода. — Москва интересовалась: принимаются ли меры, чтобы освободиться от импорта ряда материалов, в том числе и смолы, — и добавил: — Вы сделали мне приятный сюрприз. Не думал, что так быстро получите хорошие результаты.
Действительно, по сравнению с импортной мы добились более низкого процента легких фракций и повышенного содержания пека в смоле. Труда затрачено было много, что и говорить, на первых порах не все шло у нас гладко, порой даже руки опускались, но пересиливало страстное желание перейти на отечественное сырье. Исследованиями «смоловаров» интересовались на заводе даже те, кто не имел к нашему цеху прямого отношения. А работники заводоуправления, особенно начальник планового отдела и коммерческий директор, проявляли, как они выражались, «кровный интерес».
Когда в доломитный цех завезли первую партию нашей смолы, Бергер посмотрел на нее, попробовал на язык. Затем смерил нас злым взглядом и отвернулся.
— Ничего у вас из этой затеи не выйдет.
После этого Бергер еще больше замкнулся в себе. Мы ни на минуту не оставляли его в смоловарке одного, смолу заливали в котел сами. И сами ее обрабатывали.
Бергера от работы освободили. Когда потребовали у него ключи от смоловарки, он выпрямился, будто хотел что-то сказать, но промолчал. И без слов все было ясно: в его глазах было столько ненависти, словно он хотел сжечь всех нас.
— А вы видели, он не просто спускался с лестницы, а слетел. И куда только его старость подевалась, — пожимал плечами Вася. — У нас в деревне был кулак Иннокентий, люди о нем говорили: морда лисья, а глаза что у тигра. А он влез в доверие и таки убил из-за угла нашего председателя сельсовета — вот и этот Бергер такой, — никак не успокаивался наш помощник.
Освободившись от Бергера, мы облегченно вздохнули. Пусть вся ответственность за смоловарку теперь ложилась на нас, зато не было больше рядом человека, который не только не хотел помочь нам, но и всем своим видом и своими действиями показывал — провалитесь, все равно придете ко мне на поклон. И все будет как и было в доломитной… Конечно, нам приходилось туго, обязанности рабочих в смоловарке фактически исполняли инженеры, впрочем, мы надеялись быстро подготовить замену Бергеру, да и химики, ставшие за время исследований патриотами нашего цеха, продолжали работать с нами рука об руку.
Испытание своей смолы начали тоже на днищах. Чтобы получить как можно быстрее ответ — какова смола?
Казалось, в те дни ничего не существовало — только одна смола. А ведь надо было еще плавить сталь, руководить цехом. Иван Николаевич, как и мы, почти не отходил от обжиговой печи, где находилось опытное днище. Стоило мастеру по обжигу увидеть Ивана Николаевича, как он подтягивался и, здороваясь, даже снимал перед ним шапку.
— Отдохните пару часов, мастер глаз не спускает с приборов, — уговаривал нас Иван Николаевич.
Но нам не до отдыха. Передоверить кому-либо, пусть даже очень опытному мастеру, этот самый ответственный момент обжига нельзя.
