«Не через депо», а из Министерства обороны, из военкомата», — мысленно поправляю старшего лейтенанта, но стою молча, ведь не знаю, как делать по-иному.
Благо темно, но, конечно, любопытство уже действует — кто-то замедляет шаг, а кто-то останавливается. Командир отдает приказание — всем по местам. И старший лейтенант, мой сопровождающий, тоже отправляется на свое дежурство. И все же слышу: «Боевая видать, не кланяется каждой пуле».
— Так, значит, звания нет у вас, и вы инженер-металлург. У нас, правда, металлургического немного…
Командира прервал стоящий рядом комиссар:
— У нас у всех теперь много металлургического, а главное — огонь в сердце против вероломного врага. А что звания нет — не беда, давай, товарищ командир, мы с тобой пока окрестим ее «инженер-ефрейтор», вот и будет воинское звание, — заключает он с доброй улыбкой.
Легче от этих слов и от располагающих к себе командира и комиссара, от их доброжелательного отношения.
— Видишь, с ее приходом вражеский самолет сбили над Москвой, значит, в добрый час пришла к нам, — как бы между прочим вставляет комиссар.
Командир подробно рассмотрел документы, внимательно и оценивающе рассмотрел подателя документов и произнес:
— Так тому и быть! — и, вернув их мне, сказал: — Зайдите к моему помощнику по технической части…
Идти недалеко, через одно купе в том же вагоне. При мысли о том, что нахожусь в штабе дивизиона, сердце учащенно забилось: вот и началась твоя военная жизнь, товарищ инженер-ефрейтор… Как была, с баульчиком — в одной руке, с направлением — в другой, постучала в дверь к помпотеху.
В купе, облокотившись на столик, просматривал какие-то бумаги военинженер третьего ранга. Я довольно неловко представилась и объяснила, зачем явилась.
— Военная, насколько можно понять, вы никакая, — военинженер окинул меня взглядом. — Ну что ж, пока поработайте в депо, проследите за ходом строительства бронепоездов.
Сам сидел развалившись, меня при этом держал по стойке «смирно», я вспыхнула, но сдержалась: никакая я не военная, в этом он прав. А что касается работы в депо, то это было как раз то, что и нужно сейчас мне.
Железнодорожную мирную платформу, на которой еще недавно перевозили то новехонькие тракторы, то удобрения, то обшитые досками станки или грузовые машины — да мало ли что еще возили на ней через всю страну! — теперь не узнать. Намертво приваренные броневые листы придают ей довольно грозный вид. Столь же грозно и внушительно ее теперь и именуют — броне-площадка.
На одну из таких бронеплощадок устанавливали башню танка «Т-34».
Кран, повинуясь движению руки мастера, бережно нес похожую на огромную черепаху башню, медленно перемещая ее то чуть-чуть вправо, то влево, примериваясь, как бы поточнее «посадить» ее на место.
— Майна! Сто-о-о-о-п! Вира! Чуть левее, еще майна… Села!
Красиво работал крановщик, четко, точно выполнял все команды с земли. Только отцепили крючки, каретка крана перебралась к соседней бригаде. Глядишь — крановщик уже помогает еще кому-то.
Но вот кран останавливается, и я с изумлением вижу, как из кабины сноровисто спускается вниз тоненькая девочка-подросток.
— Может, прикорнешь малость? Который уж день без передыху, свалишься, что тогда? — простуженно хрипит Иван Алексеевич, старший машинист. — Слышь, Машенька?
— Нет, — отрицательно мотает головой маленькая крановщица. — Вот только подышу немного…
Я понимаю ее. Мало того, что наверху холодно, вверх тянутся газы от сварки и кислородной резки железа, поднимается дым от въехавшего в депо паровоза. Воздух там — чудовищная смесь из дыма, газов, копоти, запаха мазута.
Спустилась на минутку вниз «на передых», и вот стоит маленькая девочка-восьмиклассница, тоненькая, беленькая, русская березка. Руки полудетские с длинными пальцами, а вместо чернильных пятен пятна мазута и масла. Руки, нежные, мягкие, покраснели от холода, пальцы еле сгибаются — устали от непрерывной работы; глаза смотрят открыто, чуть навыкате, синева глаз окаймлена красноватыми от дыма и газов веками, темные круги под глазами говорят о большой усталости, а на лице виноватая улыбка, что позволила себе немного отдохнуть.
Она даже не садится, а только боком прижалась к стене, и стоит только кому-нибудь крикнуть: «Кран!» — Машенька бегом взбегает по лесенке, и сразу слышен ее сигнал: «Кран в работе!»
Кран перемещается по подкрановым путям, обслуживает работы то на одном, то на другом участке, а работы не прекращаются ни днем, ни ночью, и Машенька из цеха не выходит.
— В девятый перешла, — свертывая толстую цигарку, хрипит Иван Алексеевич, — ей бы учиться… А тут, вишь, какое дело, ни днем, ни ночью из депо не уходит. Сменщица ее приболела. А она на посту…
Для Машеньки все смены слились, смешались и превратились в один нескончаемый день. Она не снимает рук с реостата, следит за командами, подаваемыми снизу. По тому, как повернута ладонь мастера или рабочего, по шевелению пальцев Машенька понимает, какой и куда переносить груз.
И откуда только берутся такие силы в этом хрупком существе!
