Мы скоро подружились с этой девчушкой. Как-то в минуту передыха она с доброй завистью посмотрела на мою военную форму.
— Очень хотела в армию, но сказали, что «мала еще», — чуть ли не со слезами сказала Машенька.
Подошла поближе ко мне. Кончиками пальцев потрогала портупею, кобуру.
— А пистолет заряжен? — еле слышно спросила. И, помолчав немного, пристроилась рядом со мной у «казана», чтоб согреться и заговорила, глядя на горящие угли: — В школе мы сидели за одной партой с Толькой — это наш ученик. «Спорю, ребята, — сказал он однажды — стоит мне муху убить, как наш «Ампер» обязательно заплачет». Это он так о нашем тихом, добром и очень хорошем физике. И что же, даже он, наш преподаватель, с первого дня подал заявление и добровольно ушел на фронт. А ведь совсем старенький, ему, наверное, больше сорока, а мне говорят, «мала».
Затуманились глаза, но вскоре появилась еле заметная улыбка. Вспомнила Машенька, как в субботний день на последнем уроке вместе с физиком, в класс к ним вошел высокий красивый дяденька. Просидел весь урок, всматриваясь в каждого из учеников, а после звонка попросил троих остаться, среди них быль и Машенька. Он предложил им явиться к двенадцати часам следующего дня, в воскресенье, на Мосфильм. Мама как узнала обрадовалась, вроде даже больше меня. Платье лучшее отобрала и подшивала его, несколько раз примеряла. Причесывала — то одну косу заплела, то две косы, и только начала вплетать бант в косы, как по радио мы услышали о вероломном нападении фашистов на нашу страну, о том, что бомбят наши города, гибнут люди — началась война… Мама как сидела, так все из рук и вывалилось, а я так и осталась стоять незаплетенной.
— Доченька, что же нам сейчас делать, что же теперь будет с нами, и где же наш папа, почему его нет так долго?
А мне удивительно, что всегда спокойная моя мама вдруг бегает, волнуется, плачет, я ее успокаиваю и все же напоминаю:
— Мама, я же не успею на студию.
— О чем ты, доченька? — воскликнула она.
С этого страшного воскресенья изменилась вся жизнь Машеньки. И хотя немного времени прошло и воспоминания кажутся ей еще сегодняшними… «Но Машенька уже другая…», — говорит старший машинист.
Рассказывая, как она с матерью в первые дни войны провожала отца на фронт, она с особым трепетом вспоминает женщину, что оказалась тогда рядом с ними.
— Эта женщина держала на руках годовалого младенца, а около стояли еще двое мальчиков: один лет трех, а второй — шести. Она не плакала, хотя провожающие почти все рыдали, прощаясь со своими, а эта женщина только глядела на своего мужа, будто хотела крепко-накрепко запомнить всего, и тихо говорила ему: «Ничего, Колюшка, все обойдется. Вот, видишь, старшой наш уже помощник — смотри, как за Андрюшкой следит, из рук не выпускает, он у нас и будет дома за хозяина. Я пойду на работу, а там и добрые люди помогут, только вернись к нам, Колюшка!»
Вы поверите, у мужа ее от этих слов слезы на глазах, а она гладит его рукав, плечо и не плачет, только смотрит на него и успокаивает. Маме я ничего не сказала, но решила там же, что я должна уйти на фронт…
В депо Машенька пришла работать вместо отца своего, когда маму эвакуировали, в связи с ее болезнью. «А я не поехала, и мама правильно меня поняла».
— Мать-то правильно поняла, да ты гляди насквозь светишься, — прервала воспоминания Машеньки подошедшая сварщица Александра Ивановна. — Надо, доченька, меру и в работе знать, а то вот сутками из цеха не выходишь, шутка ли, несовершеннолетняя ведь… — И смотрит на Машеньку материнскими глазами. — А пришла я сюда мужа своего заменить, знатный был сварщик, — сказала и замолкла, видно проследив свой путь от начала войны до сегодня. — Семья большая была у нас, — снова заговорила сварщица. — Два взрослых сына, две невестки, внучек, да нас двое, и все работают. Кому-то дома надо было… Когда навалилась на нас эта беда, внука отправили к другой бабушке, а все мои ушли на фронт. «Ты вот что, мать, подавайся в депо и железо научись сваривать, чтобы врагу не по зубам», — сказал на прощанье мой Федя. — Так я и сделала. Теперь вот Машеньку к себе взяла.
А Машенька слушала, не отрывая глаз от родного лица, и тихо промолвила:
— Тетя Саша сама уже более месяца из депо не выходит. Она не признается, но у нее все ноет, болит, валится она от усталости, ведь работа тяжелая…
Участливо говорят они друг о друге, и обе из депо не выходят: «Для фронта надо!», «Во имя победы» — одно объяснение у всех.
Вот пришел паровоз, весь израненный: тендер пробит, изрешечены пулями коробки букс и будка машиниста. Ночью опять в рейс — на путях ждет эшелон. Машинист ранен в плечо, но говорит, что перевяжется — и в путь. Его помощник, едва вернувшись с боевого задания, тоже готовится к следующему рейсу: стоит в яме под паровозом, осматривает тяги, добавляет масло, меняет подбивку в подбуксовой коробке, а тем временем сварщики ставят заплаты на пробоины… Помощник машиниста работает и рассказывает товарищам о случившемся:
