Уже получен приказ — вечером дивизион убывает на фронт. Во главе с Иваном Алексеевичем стоят паровозные бригады — машинисты и помощники машинистов, в военной форме их не узнать. На груди у Ивана Алексеевича орден Трудового Красного Знамени, которым он был награжден за образцовый труд на производстве. Голова его не покрыта, ветер шевелит седые волосы. В третий раз провожает его на войну жена. Холодным, зимним утром двадцатого года отсюда, из этого же депо, на фронт уходил бронепоезд, в броню одет был только паровоз, а на платформах защитой служили мешки с песком. Иван Алексеевич, тогда еще молодой машинист этого бронепоезда, получил ранение в ногу, а едва подлечился — занял прежнее место.
Во время войны с белофиннами подвозил к фронту боеприпасы на своей «Овечке», мерз, недосыпал, недоедал… Сейчас старый коммунист снова на боевой вахте.
Подана команда: «Смирно!» Чеканя шаг, к нашему командиру приближается группа военных — бронедивизиону вручают боевое знамя.
И вот уже все на своих боевых местах. Иван Алексеевич дал прощальный гудок. Мы двинулись в путь — на защиту города Ленина.
Ночь. Непроглядная тьма. Казалось, мы въехали в нескончаемо длинный туннель. Высылая впереди себя разведку на бронемашинах, эшелоны медленно двигались к железнодорожному мосту на реке Волхов. Паровозная служба трудилась на славу: из труб не вылетало ни одной искры. Громады бронепоездов бесшумно и плавно вползали на свои огневые позиции.
Бронепоезда шли один за другим, впереди — флагманский. Бронепаровоз находился посредине состава а подавал его в сторону фронта задним ходом. Контрольная площадка, которая как и полагалось, была прицеплена впереди, уже дважды сходила с рельсов: никем не обслуживаемые пути во многих местах были побиты. Нашим ремонтникам пришлось в спешном порядке заменять шпалы, укладывать новые рельсы взамен развороченных, одним словом — стать путейцами, и только после таких работ бронепоезда могли двигаться дальше.
Мы приближались к переднему краю. Уже можно было различить черневшую вдали широкую ленту реки.
Неподалеку от переднего края поджидавший нас представитель штаба армии вручил командиру дивизиона разведданные и боевой приказ: массированным огнем отвлечь на себя, а затем уничтожить огневые средства противника. Одновременно на другом участке наши танки и пехота будут прорывать вражескую оборону.
На бронепоездах все словно наэлектризованы — готовы открыть огонь по врагу.
Замер у своей пушки самый молодой командир орудия Мыкола Горгура. Перед боем, словно накануне смотра, он здесь же, в бронеплощадке, подшил свежий подворотничок, начистил сапоги. Не разразись война, парень, наверняка, сидел бы сейчас на студенческой скамье среди юнцов-первокурсников и постигал бы высшую математику. Война сделала его артиллеристом.
Застыли на своих местах наводчики орудий, заряжающие, подносчики боеприпасов.
Наконец послышался чуть усиленный рупором голос комиссара, и все встрепенулись.
— Мы подошли к рубежу, где путь на Ленинград обрывается взорванным мостом через Волхов. Полноводная русская река стала сейчас для нас преградой на пути к городу Ленина. За ней, на том берегу, засел смертельный враг, нацеливший жерла своих орудий на колыбель революции. Гитлеровцы все теснее сжимают вокруг Ленинграда кольцо блокады. Так не пожалеем своих сил и самой жизни, уничтожим врага. Бейте по фашистам метким прицельным огнем!
Слова комиссара жгли душу. С каждой минутой напряжение на бронеплощадках нарастало. Расчеты прильнули к орудиям, слились с ними, и едва прозвучала команда командира дивизиона: «По фашистским гадам, за Родину — огонь!» — как раздался одновременный залп из всех наших пушек. От этого залпа, казалось, задрожала земля. Ходила ходуном бронеплощадка. Разрезая воздух, в сторону противника со свистом летели снаряды. А откуда-то изнутри рвались злость и азарт, вылившиеся в многоголосое: «Смерть немецким оккупантам!»
Противник, ошеломленный внезапным нападением, сперва не открывал ответного огня. Но затем и в нашу сторону понеслись снаряды. Вскоре командир первой площадки доложил на КП: «Повреждена ходовая часть, у зенитчиков есть раненые». Из рубки тотчас поступили команды ремонтникам и медикам. Под обстрелом мы со старшиной Лобановым осмотрели бронеплощадку: осколки пробили коробку букс, кое-где повреждены нижние листы брони, под самой бронеплощадкой вывернуло шпалу — значит, бронепоезд не сможет уйти с огневой позиции. Однако здесь не до раздумий. Подлезть под бронеплощадку трудно, ремонтировать и того труднее. Молотом не размахнешься. Рослый Лобанов, его ремонтники складываются чуть ли не вдвое, сжимаются, кое-как протискиваются под площадку. Следом за ними вползаю и я. От того, как скоро ремонтники справятся с повреждениями, зависит сейчас жизнь всего дивизиона бронепоездов.
