Воцарилась тишина, но только на мгновение. Кто-то произнес, растягивая слова и с большим вкусом: «Вот это отбрила», — и грохнул смех, да такой, что этот мерзкий мышонок бросил наслаждаться остатками тушенки и скакнул прямо в мою сторону. Тут выдержка сдала, я сжалась вся в комок, но сразу же выпрямилась, так как «смельчак» продолжая стоять, вдруг сдавленным голосом произнес: «Разрешите сесть». Землянка содрогнулась от всплеска громового хохота. Не могла сдержать улыбки и я. Вероятно, в эту минуту и протянулась между мной и шоферской моей командой пусть еще совсем тоненькая нить взаимопонимания. Дав успокоиться страстям, я вкратце сообщила, какую серьезную задачу нам предстоит выполнить.
— Командир корпуса уверен, что мы сможем ускорить получение и доставку машин. Знаю, что вы прекрасные шофера. Не случайно в эту ответственнейшую поездку выделили именно вас. Командование рассчитывает и на ваше мастерство, и на вашу спаянность, выиграть время — такова задача. Вот, собственно, и все.
И хотя после этого понеслись отдельные реплики вроде: «Что, в тыл воевать едем?» или: «Раскошелился наконец дядя Сэм, вот это, ребята, второй фронт, ничего не скажешь!!!»
Но тут же поднялся сержант Левашов и все замолкли.
— Товарищ инженер-капитан, можете на нас положиться, все будет в полном ажуре, — твердо пообещал он.
Левая щека его была стянута шрамом, рослый широкоплечий, с открытым взглядом жестковатых глаз, он производил впечатление человека, наделенного недюжинной физической силой и решительностью. Мне нравилась его подтянутость, аккуратность. Сапоги его были начищены до блеска, на смуглой шее белела тонкая полоска чистого подворотничка. Почувствовала, — помощник определился.
Сразу же разбили всех повзводно, по рекомендации Левашова, назначаю старших. Помимо личного оружия на всякий случай берем с собой два пулемета. И вот уже мы размещаемся в двух вагонах-теплушках, прицепленных к попутному воинскому эшелону, следующему на Ростов.
— Вам лучше остаться в нашем вагоне, — посоветовал Левашов.
С первого шага все было строго определено — здесь есть командир, не женщина, а командир, слово которого — закон. Это было сказано и Левашову, когда он предложил: «Начальник станции не посчитается с женщиной, не станет и говорить, разрешите, я пойду».
Конечно, нелегко было установить такую жесткую грань, но без этого нечего было и думать об успешном выполнении нашей миссии.
— Да, задача у вас нелегкая, — произнес на прощание Володя.
Он гордился командиром корпуса, с которым прошел путь от самого Сталинграда, но к отправке инженер-капитана в город Орджоникидзе отнесся критически.
— Признайтесь хотя бы мне, что вам очень трудно, а тем более вы на себя многое берете — все время на передовой, а теперь такое задание… Но, по правде говоря, я завидую вам и жалею вас, — говорил Володя на правах старейшего в этой части знакомого.
Конечно, служба здесь нелегкая и во многом отличается от предыдущей службы. Мысленно сравниваю работу в двух воинских частях, и, конечно же, она разная.
Если в дивизионе бронепоездов мы в своих боевых действиях всегда ограничены были железнодорожным полотном, то здесь широкие возможности маневра.
В бою за вот этот небольшой населенный пункт обстановка менялась непрерывно. Вот танки противника рядом, а наши боевые машины выжидают, укрываются, стоят то ли за домом, то ли за другим укрытием. Враг их не видит. А затем следует команда «Огонь», еще раз «Огонь!» — и горят танки противника, и ты видишь, как фашисты находят смерть тут же на нашей земле.
В дивизионе бронепоездов мы издалека видели результаты своей боевой деятельности. Поэтому здесь все воспринимается по-иному, к этому надо привыкнуть. И привыкаешь.
Бегут вражеские десанты с машин, спасаясь от нашего огня, а мы их давим гусеницами и ощущаем только чувство исполненного долга и радость победы.
Пополнение машин горючим и боеприпасами производится непосредственно на поле боя. Это опасно и нелегко, требует гибкости, смекалки, маскировки.
А этот боевой темп, где буквально мгновения определяют жизнь или смерть, — а нужна жизнь: победа или поражение — а нужна победа, — все это требует напряжения всех жизненных сил — ума, воли, смелости, храбрости и труда, бесконечного напряженного боевого труда.
Вот почему не замечаешь ни страха, ни усталости, ни новизны техники. Боевая обстановка требует спокойствия и действия четких, умелых, быстрых и решительных, продуманных и верных. Только так здесь надо и можно действовать, чтобы успешно наступать и освобождать нашу израненную землю.
А тут вдруг поездка в тыл.
Как известно, приказы не обсуждаются, их надо выполнять, но как не хотелось мне, пусть даже ненадолго, уезжать из полка! Задание командования застало меня врасплох, в самый разгар ремонтных работ.
