— Отец оставил семью. В доме вскоре появился «чужой дядька». И тогда бросил школу, убежал из дома, устроился на завод, выучился там на шофера. Об учебе и думать забыл. Все делал механически, без души. Появились дружки. Втянули, сам не заметил, как, во всякого рода скользкие дела. Сначала воровали по мелочам. Чем дальше, тем больше. И попались. Сколько веревку не вить, а концу быть.
— Что дальше? — Левашов так сжал баранку, что пальцы его побелели. — Дальше был суд, тюрьма. Колыма. Словом, пришел конец «привольному этому житью», и я за голову схватился: мать честная, до какого позора, докатился! Стыд хватал меня за горло, душил, обозлен я был на всех, но работал, и молодых в кулаке держал… А когда война грянула, ни минуты покоя не знал, молил отправить меня на фронт. Сразу не поняли. Не поверили, что ли? Хотя, — продолжал он раздумчиво, — трудно было поверить такому, как я… да и ребята, которые сейчас с нами, все почти такие же. Но, поверьте, по мелочи может прорваться старое, а Родину никто не предаст. За одного только не поручусь… За Шумакова. Уголовный он, рискованный, за ним глаз да глаз нужен…
В Харькове при выезде из города на заправочной станции — комендантский заслон. По указанию штаба фронта, задерживали все машины. Оставив за старшего Левашова, помчалась к коменданту. Все мои аргументы, доказательства, просьбы разбиваются о непреклонное: «приказ командующего». Пытаюсь связаться со своей частью, безуспешно. Вот ведь беда! Доехали, можно сказать, до самого «дома» — и остаться без машин, не выполнить задания!
Потеряно уже два часа. Ломаю голову, как быть. И вдруг в коридоре комендатуры откуда ни возьмись Лысов.
— Все в порядке, — понизив голос, сказал он, — наши уже в десяти километрах от Харькова, идемте быстрее, товарищ инженер-капитан!
Ни о чем не расспрашиваю. Понимаю, что команда каким-то образом ухитрилась улизнуть из-под носа у комендантского патруля, сознаю, что это незаконно, но все заслоняет мысль о необходимости во что бы то ни стало выполнить приказ командира нашего корпуса. При виде вытянувшихся на дороге колонн сердце мое дрогнуло.
Дороги хоть и во многих местах разбиты, но сухо, и, не отдыхая, мы к вечеру доехали до места расположения штаба корпуса.
Семьдесят пять грузовых машин — это колонна внушительная, и поэтому мы расчленили ее в пути на три части.
Старшим второй колонны был Ленька Лысов, а с ним в кабине Шумаков.
В третьей колонне старшим был Володя Шевчук, а с ним в кабине Филимон. Это было наше техническое замыкание. Когда уже подъезжали к штабу корпуса, мы решили для большего впечатления снова вытянуться в одну колонну. И ликовало все внутри, ведь, можно сказать, эти машины мы получили дважды, и особенно чувствительно было «получение» их в Харькове, когда мы «улизнули», как говорили ребята, от комендантского патруля.
Страх, что нас нагоняют, владел нами до самого этого места, хотя «погони» никакой не было.
Подъезжая к домику, где размещался штаб, мысленно уже произносила доклад командиру корпуса, и вдруг — никого, кроме одного бойца, который остался связным. Он-то и сказал, что все наши находятся на станции.
А на станции близ «Зеленого острова», на той самой, где несколько дней тому назад сгружали вновь прибывшие танки, узнали от офицера штаба, что Четвертый Кантемировский ушел вчера в направлении на Киев, а наш полк придан Восьмому гвардейскому механизированному корпусу и ушел в том же направлении.
Собралась вся команда, лица у всех понурые, даже смотреть жалко, но делать нечего.
Полку по указанию командира корпуса выделяются семь грузовых машин с шоферами. Это хорошо, и все же как-то обидно, что получилось вот так, что мы уходим из Четвертого гвардейского Кантемировского корпуса.
Все шофера хотят в наш полк и это приятно. Но Левашов уже подбирает семь машин и семь шоферов. Вижу здесь и машины Лысова, и Шевчука, и, что наиболее удивительно, Шумакова. «Видите ли, он аккумуляторщик, а главное, слушается меня, его же надо в руках держать» — как бы оправдывался Левашов. Молодец Левашов, не бежит от трудностей.
— Итак, товарищи, задачу, которую нам поставил командир корпуса, мы с вами выполнили. Все вы работали хорошо. Спасибо вам за все. Желаю счастливого пути, до встречи в Берлине!
— Спасибо, что поверили нам. Этого никто из нас не забудет, — неожиданно для меня сказал — кто бы только мог подумать — Шумаков.
Глубоко тронули эти его слова, идущие от сердца, кажется, не только инженер-капитана, но особенно, видимо, всех тронуло, что взяли Шумакова в полк, а это значило поверили человеку.
Да, если вера в людей — это вера и в самого себя, это вера в жизнь, ибо только человек — творец всего сущего, то вера людям, с которыми ты вместе работаешь, борешься за общее дело — сближает, помогает идти по правильному пути, исправляет людей и делает их лучшими.
Бредихины не единичны в нашей жизни, они везде и часто встречаются, их надо замечать, им надо помогать, и надо им доверять. С доверием силы наши возрастают.
Попрощалась я со всеми своими товарищами и снова в путь.
