Машины шли на полной скорости, без остановок и все же казалось идем медленно. Каждый раз — самой даже неудобно — твердила одно и то же — быстрее, давай, Левашов, еще поднажми, хотя он сам выжимал, «все соки из нее, выжимаю, а то — чует моя душа — дадим блуда, если засветло не догоним своих», — отвечал он на мое поторапливаиие. Полк ведет бои, это мы знаем, и каждый потерянный нами час в пути, в поисках, не укрепляет его боеспособности.
— Товарищ инженер-капитан, сверьте карту, а то чего доброго к фрицам на ночлег угодим, — чуть ли не через каждый километр напоминал одно и то же Левашов. Волнения его законны.
Не так-то это просто, даже зная направление, нагонять свою часть, особенно в наступлении. То, что еще вчера было передовой линией, сегодня стало ближним, а иной раз и глубоким тылом. Что ни село — выжженное дотла пепелище с торчащими чудовищами — печными трубами, обуглившиеся деревья, воронки от бомб, покореженные машины, разбитые пушки…
— Танкисты? — ответит тебе солдат с повозки. — Во-он в ту сторону понеслись…
А «в той стороне» — ни наших войск, ни кого-либо из местных жителей. Безлюдье. Только битая-перебитая техника да кучно поставленные с присущей немцам аккуратностью кресты с надетыми на них касками говорят о недавних сражениях на этой истерзанной нашей земле.
Подъехали к неширокой речушке, сверяюсь по карте — здесь должен быть мост, но то, что должно быть, на войне не обязательно есть, вместо моста — торчащие опоры.
— Давайте возьмем вправо, там спуск, и, наверное, где-то брод должен быть, — резонно предлагает Левашов. Только мы спустились, как перед нами колонна машин — стоят, чего-то ждут. Поближе подъехали, а там в самом узком месте этой речушки застрял большой трофейный автобус. Оказалось, это наша «летучка», которую мы соорудили, и шла она с ремонтной базы. Вот радость-то!!!
Мы эту «летучку» готовили как рембазу на колесах, здесь осуществляли замену бортовых передач и даже начинали пробовать проводить замену коробки перемены передач. Готовили своих ремонтников к тому, чтобы при необходимости и двигатель менять, только бы быстрее вводить в строй боевые машины.
Вот эта-то «летучка» застряла и закрыла проезд машинам, а вражеская авиация здесь частый гость. Дороги, можно сказать, и за ручьем тоже нет, машины проложили узкий след, и это стало проезжей частью. Причем в сторону фронта эта «дорога» шла на подъем. А тут хотя и декабрь месяц, но снег падает и сразу же тает, а на подъеме машины буксуют. Тем более наш тяжелый автобус! Надо встречным машинам, идущим с фронта, принять несколько в сторону и пропустить эту «махину». С ходу она пойдет, а в ином случае снова забуксует и тогда вовсе закроет дорогу, а вытянуть такую громаду не легкое дело.
Но на первой грузовой машине, идущей от фронта, оказался упрямый, а возможно, и трусливый шофер, завел свой мотор и нацелился прорваться первым. Левашов, Савченков, оказавшийся в «летучке», убеждают его, а он: «Хоть задавите танком — никого не пропущу».
Поняла, что надо действовать решительно. Перешла брод, стала на подножку первой машины, думала подействовать словами, но напрасно, даже старший на машине и то говорить со мной не пожелал. Пришлось наставить свой «ТТ» и не дать им трогаться, пока не пройдет автобус.
Вот уже где проявилась «мужская гордость» и, конечно же, трусость. Этот шофер проклинал день и час своего рождения, посылал уму непостижимые проклятия и твердил, скрежеща зубами: «Нет, вы только подумайте, баба мне угрожает — это же позор, — лучше смерть!» — но с места он все же не трогался.
В его стенаниях и восклицаниях было столько тоски, возмущения и невообразимого лексикона, что при всей серьезности положения меня разбирал внутренний смех.
Как только автобус вышел на дорогу, а за ним и наши машины, я вмиг убралась подальше от этого шофера, уж очень похоже было, что он, да и все время молчавший старший машины, ни перед чем не остановятся в защиту «мужской чести», чего доброго дадут очередь по баллонам. И такое бывало…
Теперь колонна наша выросла, с нами автобус, но сведений о месте нахождения нашего полка, к сожалению, не прибавилось. Старшина ремонтного взвода уже два дня как убыл из части на ремонтную базу и мало чем облегчил наши поиски. Мы снова ищем — движемся по дорогам и бездорожью.
Вот и сейчас ехали по большаку и — в который раз! — свернули на продавленную гусеницами колею. Кабина расплясалась так, что, казалось, вся душа наизнанку.
— Смотрите! — Левашов ткнул пальцем куда-то влево.
На опушке леса — да, да, глаза не обманывают меня — «тридцатьчетверка». Возле машины копошатся какие-то люди. Левашов рулит прямиком к ним. Ба! Да это же подвижная танкоремонтная база! Тут вижу тягачи, опрокинутые бочки из-под горючего. Знакомая обстановка! Соскакиваю на ходу с подножки.
— Скажите, товарищи…
При звуке моего голоса возившийся с гусеницей танкист резко обернулся и… мы бросились обнимать друг друга; это был наш старший техник лейтенант Иван Пантелеевич Бугаев.
