Механиком-водителем Махмутовым обнаружена поломка кронштейна наклонной тяги, ремонтники устанавливают новый кронштейн, работа трудоемкая. Котов помогает не только советом, но и своим трудом.
На другой машине старший сержант Никитин устраняет повреждения в бортовой передаче. Он всегда работает вместе со своим другом Ленькой Савиновым. Работают они быстро, споро — молодые ребята, недавние школьники, а теперь умельцы — воины. Их горячие воинские сердца рвутся на танк или на самоходные орудия, но и бойцами второго эшелона себя не считают.
— Ну что, орлы, скоро двинемся, а то давайте помогу. — И так от машины к машине, к каждому командиру и солдату — внимание и помощь — за это люб командир Котов и велики боевые успехи его подразделения.
Надо спешить на КП, куда, как мне сказали, только что прибыл танк командира части, необходимо увязать с ним ряд вопросов.
Направляюсь по наиболее короткому пути — полем. Сыро — в валенках чавкает вода. Одеты мы по-зимнему, а на дворе слякоть, тает. Намокший полушубок тяжело давит на плечи. В карманах чего только нет — и пистолет, и индивидуальный пакет, и шоколад кока-кола, и завалявшийся сухарь. Нащупав его, вынимаю и запихиваю в рот. Меня окликает какой-то мужчина, на ломаном русском языке спрашивает, как пройти к старосте.
— К старосте? — переспрашиваю я, а сама думаю: «Судя по акценту, немец. Полушубок мой без погон, голова не покрыта, вот он и принял меня за местную жительницу». Изображаю на своем лице подобие радушной улыбки: — Идемте, я провожу вас, покажу его дом…
Пистолет держу в кармане наготове, а сама, как ни в чем не бывало, усердно разжевываю сухарь. Смотрю, навстречу — вот удача-то — идет не кто иной, как наш оперуполномоченный. Сдаю ему с рук на руки свой живой трофей. Немецкий разведчик пришел в бешенство. Меньше всего он ожидал попасть здесь в руки «проклятий советский гепеу», как злобно прошипел он.
Капитан Пустовойтов вне себя. Его роте поставлена задача прорваться к Казатину, а огневая завеса противника не дает ходу. Можно, конечно, ударить в лоб, рискнуть, но ставить под удар людей и технику не в характере Филиппа Фомича. Обойти леском?.. Там болото, могут увязнуть машины. Поразмыслив, он совместно с пехотинцами, что тут же расположились, снаряжает в тыл к немцам группу пулеметчиков и пехотинцев.
— Заставьте врага замолчать!
Одновременно высылаем еще раз разведчиков — проверить, сильно ли заболочено за леском, нет ли где прохода. Стою рядом с Пустовойтовым и оцениваю сложившуюся здесь обстановку, как вдруг:
— Товарищ инженер-капитан, разрешите доложить, прибыл в ваше распоряжение, машины и личный состав в полном порядке.
«Левашов? Быть того не может!» — Но это он, собственной персоной. Вид бравый, глаза веселые.
— Вернувшиеся машины, — добавляет он, — по распоряжению старшего техника-лейтенанта Харлова, уже отправлены за боеприпасами.
Я рада, что он вернулся, но одолевают сомнения: законным ли путем?.. А ушел он из нашей части при далеко не понятных обстоятельствах.
Когда мы несколько дней тому назад, ценой жизни многих наших товарищей, в яростной схватке выбили оккупантов из Дивина и ворвались в село, то замерли от увиденного. На приколоченной к двум деревьям толстой перекладине раскачивались в веревочных петлях люди, среди них девушка. К ее рубашке приколот картонный лист с корявой надписью «партизан»…
Тогда Федя Левашов не мог отвести глаз от виселицы, лицо у него сразу осунулось, посерело, как и у всех нас. И на первой же остановке он попросился перевести его механиком-водителем на танк. И вдруг сам напросился на машину, что уходила из нашего полка.
Нам предстояло наступать на Житомирско-Бердическом направлении. Каждая машина была у нас на счету, а тут заместитель командующего Первой танковой армией по технической части, наслышанный о том, что у нас в полку якобы грузовых машин полным-полно, нацелился на наш транспорт (машин и в самом деле было много, да что толку! — половина трофейного пополнения, которое без разбору притаскивал начальник автослужбы, никуда не годилась) и распорядился передать на время в распоряжение командования армии пять полностью экипированных машин вместе с шоферами. Невозможно, жалко было отдавать машины, — а тем более выделить надо было самые лучшие! — но ничего не попишешь, пришлось с этим смириться. А вот с просьбой Левашова смириться не могла: он просил, — кто мог бы этого ожидать?! — включить его в число этих пяти шоферов. Странно — утром попросился в механики-водители, а в полдень просится убыть с машиной из полка! Разбираться некогда, да и нужно ли? Приказала удовлетворить просьбу сержанта.
И вот сейчас Левашов, словно бы ничего и не произошло, стоит передо мной по стойке «смирно» и улыбается.
— Небось, думали несерьезный человек Федор? Удрал? Точно?
И Левашов рассказал, чем продиктован был этот его поступок.
