Я объезжала на трофейной машине все боевые точки и все службы: снова надо организовать ремонт боевых машин, сбор трофейной техники, заправку горючим и боеприпасами. Стрельба не прекращалась.
В месте расположения подразделения старшего лейтенанта Косячного на западной окраине города везде битая техника врага и особенно много танков и самоходных установок.
— «Намолотили» мы изрядно вражеских машин, — и глядя вдаль, старший лейтенант Косячный рассказывал: — Отец написал мне в письме, как наши уральцы на свои денежные средства в сверхурочные часы за счет перевыполнения плана плавили чугун, варили сталь для танков, для пулеметов и снарядов. Они на свои средства снарядили особый добровольческий танковый корпус. «Узнай, сын, где действует этот наш корпус, и, как коренной уралец, попросись в него, выполни наш наказ и вернись обязательно с победой. Мы в эти танки вложили не только труд своих рук, но и святую веру в победу над врагом и любовь к стране нашей».
И вот смотрю на эту битую технику, думаю, собрать бы этот лом да под копер и в мартеновские, и в доменные печи, чтобы полился чугун, пошла бы сталь разливаться по изложницам, заработали бы прокатные станы.
Эх, залечили бы быстро раны, нанесенные войной, а там, смотришь, и мы бы с вами еще поработали на заводах во имя мира, во имя будущего.
И таким мечтательным и вдохновенным было лицо потомственного металлурга, что невольно перешли на мирные темы.
И сколько несгораемых элементов может от этого лома остаться в металле, и какие великолепные конструкционные стали мы получим для строительства будущих гигантов. Домны, мартены, дома — все виделось только огромным, чтобы достойны были тех гигантских усилий нашего народа, которые затрачиваются в этой жестокой борьбе с врагом.
Разговор прервал взрыв снаряда. Машина моя, стоявшая чуть поодаль, факелом взметнулась в небо. Вместе со старшим лейтенантом забежали в первый попавшийся на глаза кирпичный домишко. Войдя, очутились в небольшой комнате. В углу у окна примостился стол, на нем возвышалась обвешенная разноцветными бумажками тоненькая елочка. По обе ее стороны стояли порядком облупившиеся матрешки. Представить себе только: война, смерть и эта новогодняя детская елка! Я перевела взгляд на разбросанные по полу игрушки и похолодела: передо мной лежала девочка, совсем еще кроха, лет трех, не больше. Она была мертва. На виске запеклась кровь…
Будто ток пробежал через наши сердца. Ни о чем не думалось, кроме одного: «Отомстить!»
Еще не все части подтянулись, а уже передан устный приказ командира бригады, нашему полку совместно с соседями справа и слева продолжать преследование противника. Подразделениям капитана Пустовойтова и Котова поставлена была задача — сбросить гитлеровцев с захваченных ими двух господствующих над городом высот, закрепиться на этом рубеже, дать возможность освобожденным советским людям радостно встретить Новый год.
Мощная внезапная атака, начавшаяся сразу после ожесточенных боев на улицах города, ошеломила фашистов, они были смяты, сметены с лица земли. И когда часы пробили двенадцать, все мы — бойцы и офицеры и местные партизаны — пусть на ходу, наскоро, но отметили Новый год и свою дорогой ценой вырванную победу.
Дрожат от напряжения руки, только что сжимавшие то ли рукоятку пулемета, то ли рычаги танка, автомат или инструмент для ремонта, выплескивается из граненых стаканов и кружек спирт. Секретарь горкома партии сердечно поздравил всех:
— За нашу окончательную победу над врагом!
Звякнули тесно сдвинутые алюминиевые кружки, граненые стаканы, крышки от фляжек, стеклянные, консервные банки и вдруг:
— По ма-ши-нам!
Все сразу задвигалось, зашумело, взревели моторы, — в ту же ночь на первое января 1944 года нам: предстояло совершить марш-бросок.
— Товарищ инженер-капитан, как быть с запасными бачками, — обратился старший лейтенант Котов, — и брать опасно, а не брать вроде нельзя.
«Танковые факелы» — называли их. Впервые о них услышала в бюро пропусков Наркомата обороны. Застрял в памяти разговор двух бывалых танкистов.
«Видали мы, как угодил он в борт вашей машины, а сверху лежали, видать, запасные бачки с горючим, и пламя сразу охватило машину. У нас такое же было, но мы их свалили к богу в рай».
Сами мы тоже убедились в опасности этого резерва с горючим и перед наступлением сбрасывали их на исходных позициях, брали с собой только на марше.
Но сейчас направляем машины в тыл врага, может следует их все же взять…
— Давай, братва, сваливай бачки к богу в рай! — властно скомандовал кто-то, и одолевшие нас с Котовым сомнения, — брать или не брать запасные бачки с горючим, — мигом рассеялись: ясное дело, не брать.
