— Такие люди на войне заставляют не только пушки стрелять, но и людские сердца гореть, — провожая полковника Коротаева взглядом, полным восхищения, а может к самой благородной зависти, про себя произнес механик-водитель Вершинин.
Долго еще находилась я под впечатлением этой встречи. Она была удивительной, но удивительное было в обыкновенном — сыновья идут дорогами отцов, иначе быть не может.
Мы шли в острие клина нашей наступающей танковой армии, и вдоль всего этого трудного пути нельзя было ввязываться в затяжные бои, надо было смело врезаться в глубину обороны противника, вести непрерывную разведку на флангах. Вместе с боевыми частями двигались ремонтные средства.
— В одном ряду с механиками-водителями идем, — часто напоминал Фирсов своим слесарям и требовал таких же смелых действий от ремонтной «летучки», что и командиры от экипажей боевых машин.
В значительном отрыве от боевой части нашего полка оказались базы по снабжению и ремонту, а дороги — «не приведи господи», — часто повторяли шофера, — погода в декабре больше походила на мартовскую. Снег падал и тут же таял — снежный дождь.
Случилось так: полк наш ушел в направлении Степановки, а машина лейтенанта Петрова после ремонта шла с рембазы, нагоняя нас. Крайне неприятно оказаться в отрыве от своей части, и машина шла на полной скорости. За околицей села Воловодовки танк на спуске пошел юзом, погрузился почти по башню в болото. Никакие усилия не меняли положение машины.
— Мокрые, в грязи бились, «и что тебе рыба об лед», — рассказывал позже Петров. — В тот момент, когда командир направил на розыски тягача радиста и механика-водителя, показались два танка Двадцать первой механизированной бригады. Начали вытаскивать застрявшую машину и сами оказались в том же положении. Не успели еще как следует пораскинуть умом, как вытащиться из этого «чертового логова», как вдруг Петров выдохнул: «Тигры», — все вскочили в машины и тут же открыли огонь. Вражеские танки прорыва шли на большой скорости и сопротивления здесь, видимо, не ожидали, первые две машины загорелись, следом идущие остановились и своим огнем подбили наши танки.
Минеры бригады вместе с экипажами под огнем противника спешно заминировали подходы, взорвали машины и ушли в направлении села Степановки.
В это же время — на ремонтной площадке полка, как всегда, слышен был перестук молотков, клацание металла. Заканчивались последние приготовления к предстоящему рейду в тыл врага в район Жмеринки.
Готовились два подразделения старшего техника-лейтенанта Бугаева, который командовал ротой вместо Пустовойтова, и старшего лейтенанта Котова, машины для которых снаряжались с особым тщанием. Проверялся и не раз каждый узел, каждый болт.
— Во главе нашего отряда — командир гвардейской танковой бригады полковник Коротаев, — хвастались солдаты перед своими друзьями.
— Героя-то не зря ему дали, — заметил Коля Вершинин.
— Герой герою рознь, — возразил ему вездесущий Егор Савченков. — Главное, чтоб он о солдатах помнил да мозгами шевелил, как сподручнее фашистов бить…
— Командир отряда дотошный, имейте в виду, проверит все самолично, — предупреждал ремонтников Фирсов, но и без этого предупреждения каждый всего себя вкладывал, готовя машину в глубокий рейд.
На всех фронтах шло успешное наступление наших войск, и это воодушевляло воинов в их тяжелой борьбе с противником. «Теперь легче воюется», — говорили наши бойцы. Но враг еще был силен и оказывал отчаянное сопротивление.
Война все еще шла и несла разрушения и смерть. Горели города и села. Взрываясь, превращались в пепелища заводы, депо, железнодорожные станции.
Смерть уносила родных, близких, друзей и товарищей и подстерегала жизнь воина в каждом бою.
Но заря победы уже занялась и питала душевные силы всего народа и армии.
Родина звала к полной победе над врагом, и стояла она перед фронтовиками не только во всеобъемлющем значении этого великого слова, она предстала в военных дорогах и нехоженых тропах, оставленных и теперь отвоеванных у врага.
Она была в каждом населенном пункте. Каждая высотка, долина, рощица, лес и перелески, река и ручеек, мост и мостик, сад и даже отдельное дерево, улица и дом — все это была Родина, родная земля, все это кровью отвоевывалось у врага.
В памяти воинов навсегда останутся эти пройденные дороги военных лет.
И сколько бы ни приходилось освобождать таких родных мест, по-особому глубоко у каждого сохранится в памяти один какой-либо населенный пункт, роща, мост, улица, какая-то частичка родной земли, в которой война как в фокусе явилась во всем своем страшном многообразии.
Проходят десятилетия, и все прошедшее оживает в мельчайших подробностях и приносит все ту же боль от пережитого, и тот же гневный протест против войны.
