Танки сорвались с места и со скрежетом, лязгом, обволакиваемые дымом, тут же исчезли. Шесть километров от Степановки до Вороновиц машины пролетели подобно стреле, пущенной с тугой тетивы. Этой тетивой был всплеск яростной ненависти к фашистам. Танкисты поклялись отомстить за Евдокию и ее осиротевших детей. Ворвавшись на окраины Вороновиц, они сокрушили, в щепы разбили вражеские укрепления, казалось, ни один гитлеровец не спасся там от губительного огня пушек, от гусениц наших «тридцатьчетверок». Но когда капитан Пустовойтов, достигнув околицы Вороновиц, открыл люк и встал во весь рост, — пулеметная очередь прострочила его. Он тяжело осел, истекая кровью, однако успел приказать командиру орудия поднять его, чтобы экипажи видели: он жив…
Танкисты вынесли своего командира из машины, бережно опустили на расстеленную плащ-накидку. Подоспевший полковой фельдшер услышал прерывающийся голос капитана:
— Приказываю оставить меня… Продолжайте вести огонь…
Увидев фельдшера, он попросил:
— Давай, Толя, спасай, старший сержант пусть не прекращает огня. — И закрыл глаза. Кровь отхлынула от лица, заострила все его черты. Спустя мгновение он произнес: — Не щади, Толя, крепче сжимай жгут, а то вроде жизнь уходит, а этого никак нельзя допустить. — война еще идет… — и замолчал, только из груди его вырвался тяжкий вздох, полный обиды и тоски.
— Все будет в порядке, Филипп Фомич, подремонтируешься и опять вместе повоюем.
Они вместе шли сюда от Сталинграда.
Капитан Пустовойтов молчал и только спустя минуты, собравшись с силами, заговорил:
— Надо землю отвоевать и увидеть, как на ней заколосятся хлеба, надо детишкам Евдокии жизнь определить. — И почти шепотом произнес: — А сейчас умирать никак нельзя, — при этом широко открыл глаза, да так и замер.
Казалось, навечно застыла в этих глазах готовность действовать и вера в жизнь.
Филипп Фомич лежал как воин, не выпустивший до последнего вздоха воли из своего мужественного сердца.
Погиб гвардии капитан Пустовойтов — из четвертого гвардейского Кантемировского корпуса и по рождению из Кантемировского района. Погиб как герой, и за бои по освобождению города Казатин был представлен и званию Героя Советского Союза.
Страшная весть о гибели капитана стала сразу известна всем в полку.
Враг тем временем бомбил непрерывно, скрылось и солнце, словно погасло вместе с жизнью Филиппа Фомича.
На боевой машине Вершинина привезли тело капитана Пустовойтова в село Степановка, где мы похоронили его на центральной площади.
Хоронили капитана не только наши командиры, бойцы, но и многие жители села, школьники.
Наш капитан был строгий и добрый, требовательный и чуткий, справедливый и решительный, смелый и осмотрительный. Мы не видели его партийного билета, но все мы чувствовали, что он партийный человек, и по нему равнялись.
Сегодня все комсомольцы и беспартийные воины его подразделения подали заявления партийному секретарю. И звучат они одинаково: «Мы хотим, идя в бой за нашу Родину, быть в рядах великой Коммунистической партии, обещаем бороться с врагом как наш командир капитан Пустовойтов».
— Подал заявление и я. Здесь, на могиле нашего капитана, клянусь быть достойным его и в бою, и в жизни быть верным членом нашей Коммунистической партии, — так говорил командир танка комсомолец лейтенант Добрынин.
Эти слова лейтенанта звучали как перекличка времен.
— Партия — это стальная когорта рабочего класса, и я верю, что наш инженер-сталевар будет достойный ее.
Так писал, давая мне рекомендацию, старый член партии, металлург, кадровый рабочий обер-мастер цеха в дни первых пятилеток.
«Сталь укрепляет Родину, я хочу быть передовым в этом деле», — писал мастер-сталевар Бредихин, вступая в партию в период стахановского движения.
«Идя на смертельный бой с фашистскими полчищами на защиту нашей Родины, хочу, чтобы дети знали, что я был членом партии, что я верю в партию, и если придется, отдам жизнь за партию нашу, за Родину», — так писал в; своем заявлении бывший колхозник Вологодской области, механик-ремонтник полка Фирсов.
К ней, к партии, всегда обращены наши взоры, наши сердца, и особенно это проявляется, когда человек находится перед лицом то ли опасности, то ли большой радости, когда события затрагивают глубину человеческой души.
И это происходит с каждым честным советским человеком.
Вот почему заявления о приеме в партию на заводе, на фронте, в тылу растут, особенно на гребне великих событий, когда перед народом партия встает во всю свою исполинскую силу.
Так было в тяжелые годы гражданской войны, в период восстановления, реконструкции народного хозяйства, в период индустриализации, коллективизации страны, в период первых пятилеток и сейчас, в тяжкую годину войны.
Партия — разум и совесть нашего народа, его знамя.
С этим знаменем наш полк не дрогнул и тогда, когда противник ввел в бой в селе Степановка большое количество танков и самоходных орудий.
