— Успешного вам ученья! — провозгласил Иван Елистратович. — Глаза его подозрительно заблестели, а голос вдруг осел, и он закончил уже с хрипотцой: — Желаю стать добрыми сталеварами и чтоб вместе печи класть и сталь варить!
— Вот ведь как здорово! — ликовал Толя. — Из коммунаров да прямо в ученые.
Мы сидели возбужденные, счастливые. Под конец Антон — мы притащили его с собой — начал читать «Двенадцать» Блока:
— Ишь ты! — восхищенно покачал головой Иван Елистратович. — Слова-то какие, аж за сердце берут… Видать, из наших поэт этот, даже фамилия производственная…
Лицо его раскраснелось, давно мы не видели его таким довольным.
Прочитала и я «Буревестника» на украинском языке, когда я кончила, поднялась бабка Макариха:
— Прочитай, дочка, еще раз.
И я снова читаю.
«То крылом чыркнэ вин хвылю, то шугнэ до хмар стрилою. И крычыть. И чують хмары радисть в покрыкови смилим.
В крыках цых жадання бури, гниву миць, вогонь прыстрасты, сподивання перемогы, чують хмары в дужых крыках».
— Вот так и говорил сын мой Гришенька, когда у нас на заводе поднялась забастовка, я работала тогда на черных работах и получала гроши, а Гришенька уже тогда работал помощником машиниста на паровозе.
Пришел как-то поздно вечером домой и говорит: «Прощаться пришел, маманя, может, больше и не свидимся». Как так, говорю, в какую такую даль едешь?
«Нет, говорит, иду навстречу буре — хотим новую, лучшую жизнь построить для бедного народа». Я плачу, прошу — пожалей, Гришенька, мать, отец с войны не вернулся, теперь и ты уходишь.
«Не плачь, мать, иначе не могу, не хочу я тлеть, как твое последнее полено в печке, хочу факелом ярким гореть, может, людям светлее жизнь добудем». Надеялся, верил, как тот буревестник — и на борьбу все рвался.
— Вот, видишь, Макариха, какие нам на смену идут «Буревестники» — наши будущие специалисты!.. Только, поднимаясь навстречу грому и бурям, добившись победы, не отрывайтесь от земли-матушки, от народа — в нем ведь вся сила. Ты, Оля, свой дом родной не забыла порадовать, ведь переживают небось, как там их ребята.
Даже немного обидно стало, что дядя Ваня такое мог о нас подумать. Конечно, мы тут же написали и во всех подробностях описали и экзамены, и новых друзей, и что мы уже студенты, и что очень тоскуем без наших близких и родных.
— Нет, Иван Елистратович, мы не забыли ту землю, на которой родились, тех, которые нас вскормили, вырастили и дали путевку в большую жизнь. Такое не забывается.
«Доброе утро, мой родной Бронеславик — сестричка моя!
Помнишь, как, бывало, дома на Фабричной мы заберемся в свободное утро под одеяло друг к другу и рассказываем и мечтаем о самом, самом заветном…
Нам хорошо и даже страшно порой было заглянуть далеко вперед — уж очень несбыточными казались наши мечты.
Мы представляли себе и рисовали большие города, институты, красивые дворцы, и в мечтах мы с тобой создавали это красивое, жили в нем, и ликовала жизнь света, побеждая тьму.
Мы читали Чернышевского «Что делать». Четвертый сон Веры Павловны, он был во многом созвучен нашим мечтам. Особенно восхищало нас, что люди будущего превратят пустыни в плодородные земли, покроют садами голые скалы, пророют большие каналы, и мы тут же добавляли — и нашу реку превратят в безбрежное море, которое мы так хотели увидеть, а вокруг построят дворцы.
До сих пор не пойму откуда у нас родилась эта мечта о светлых, ярких дворцах. Даже божьей коровке и то мы копали не просто ямку, а делали ее в виде дворца и надеялись, что она нам большой клад принесет… Помнишь?
И вот теперь, Брончик, я живу в студенческом общежитии и именно на улице Чернышевского.
Красивый большой дом, мне он кажется, конечно, дворцом, и в нем живут только студенты — люди большого будущего.
В высокой, светлой комнате с огромным квадратным балконом, выходящим в сад, — нас живет пять девушек.
Самое удивительное, что к нашему саду примыкает сад Григория Ивановича Петровского — всеукраинского старосты. Мы со своего балкона видим его каждое утро на утренней зарядке, на велосипеде, и что особенно трогает и умиляет — это белая пикейная шапочка с козырьком, как у ребенка. Мы специально не наблюдаем — неудобно, но все же видим все и нам это приятно — он нам видится каким-то необыкновенно всесторонним…
А мы с тобой думали, что люди, занимающие большие посты, какие-то сверхъестественные.
Вот он бывший рабочий, сейчас председатель ВУЦИК и такой простой…
Знаешь, я решила тоже всегда заниматься утренней зарядкой и не пропускаю ни единого денечка — ведь в человеке будущего все должно быть гармонично, — помнишь, мы читали об этом и вырабатывали в себе черты такого человека и даже начали закаляться, выходя в первый весенний дождь навстречу с ручьями босиком. А ты заболела воспалением легких и твердила — «Все равно закалюсь, мы докажем этому «простуднику», что мы сильнее его», — и мы доказали.
