Прозвенел звонок, и тут все страсти вылились наружу: мы тесным кольцом окружили и наперебой поздравляли Жору, а наша независимая, гордая Анка, не удостаивавшая никого из студентов своим вниманием, стала после этого случая оказывать Жоре явное предпочтение.
Жора стоил этого. Мы знали, что он в пятнадцать лет спустился в угольную шахту и прошел все ступеньки от коногона до забойщика. На шахте был ударником, хорошо зарабатывал и жил со своей матерью и младшей сестренкой, не нуждаясь. Сейчас же — только стипендия.
— Ничего, не пропадем, выживем, — шутил он. — Мать на работу пошла. «Хочу, говорит, чтоб сын мой выучился на инженера, как мечтал наш отец». И сестренку пристроил. Проживем… Ведь я, братцы, можно сказать, вторично рожден на свет июньским Пленумом ЦК партии (по решению этого Пленума, тысяча коммунистов была направлена для обучения в высшие учебные заведения); ведь об этом я мечтал, кажется, всегда.
«Вторично рожденному» было около двадцати пяти лет, но никто из нас, «зеленой» молодежи, не ощущал разницы с ним в возрасте. Не очень разговорчивый, вдумчивый, Жора стремился познать самую суть предмета; задачи по математике, по механике, сопротивлению материалов всегда решал самобытно и очень интересно. К Анке он относился хорошо, но вниманием не баловал, частенько даже иронизировал над ней: «Что же ты, Аня, папиросу не закуришь? Этак в тебе никто и не признает кавалериста». А один раз на занятии по физкультуре, когда Анка никак не могла перепрыгнуть через «коня», Жора своим подтруниванием чуть было не довел ее до слез.
Вот так, нескладно, на наших глазах зарождалась в бригаде первая любовь. И хотя их влекло друг к другу, но Анка и Жора всячески избегали встреч наедине.
К тому же для подобных встреч нелегко было выкроить и время. Его у нас, можно сказать, вообще не было. Да и откуда было ему взяться? В вестибюле института висел плакат: «Студенты! Все, как один, отдадим свое свободное время строительству Харьковского тракторного». Редкую неделю мы не выезжали на субботники. Ребята носили кирпичи на так называемой козе, девчонки таскали на носилках цемент и песок. Научились перебрасывать и ловко ловить на лету кирпич, подавать каменщику, а иногда брались и за укладку. Первое время уставали так, что руки было не поднять, но постепенно втянулись.
И вдобавок новое поголовное увлечение — гимнастика и вообще физкультура. Приближается конец учебного года, не за горами экзаменационная страда, а мы участвуем в межинститутских и городских спортивных соревнованиях, втайне я даже мечтаю о физкультурном институте.
Но мечты мечтами, а пока надо готовиться к сессии. «Мы должны не просто сдать, а только на «отлично». Это — дело чести всей бригады», — говорит парторг. И вот мы сидим изо дня в день до глубокой ночи, повторяем пройденное. Я зубрю формулы по химии. Стоит закрыть глаза, и формулы возникают передо мной, двигаются, как живые, даже «разговаривают»…
Девчонки смеются. «Ты, говорят, после экзаменов на Сабуровскую угодишь», — так в городе называли психиатрическую больницу.
— Не смейтесь, девочки, должна же я доказать нашему профу, какая пропасть лежит между мадемуазелью и комсомолкой!
И вот вся бригада неразлучных, в том числе и я, сдает экзамены на «отлично». Мне было даже обидно, что химию принимал не профессор, а его ассистент, но профессор все же пришел и поинтересовался:
— Ну-с, как мадемуазель комсомолка у нас справилась?
Узнав результат, остался доволен.
— Значит, я не ошибся: характер, настойчивость есть, а за этим последуют и знания. Работайте систематически, все дается только большим трудом.
Сдержанно улыбнулся мне и, заложив руки за спину, удалился.
Я смотрела ему вслед и завидовала — знает всю химию, да так, что знаниям его, казалось, нет предела. Мы часто посещали одни и те же лекции, которые он читал разным группам, и они всегда были непохожи.
Мы его видели за работой в лаборатории: проводя обычный эксперимент, — он и это делал так увлеченно, легко и в то же время разно, многогранно, что это «то же самое» казалось новизной. Вот такими бы нам стать! «Не теряйте только, товарищ комсомолка, своего трудолюбия, оно у вас значительное, настойчивость и последовательность характера цените, и жизнь вам за это сторицей воздаст, — промелькнуло его назидание, которое он как-то сделал мне в лаборатории, увидя, как я переговаривалась, отвлекалась во время эксперимента. Трудолюбие — неужели именно оно сделало его «богом» химии?
«Трудолюбие вкупе с увлеченностью делает, уважаемые, чудеса», — любил он часто повторять. Значит еще и увлеченность?
— Ты что остановилась, «само движение»? — шутит наш парторг Митя и вручает мне письмо.
Еле успеваем забежать в аудиторию, вслед за преподавателем. Начался семинар по политэкономии. В руках письмо.
«Привет боевым студентам!
