А учиться в институте очень интересно!..»
— Подъем, первоклашки! — командует Анка, староста комнаты.
Жаль не дала помечтать, а она строгая и по возрасту старше всех нас, а главное, служила в коннице Буденного. Боевая наша Анка — порядочная фантазерка. Рассказывая о себе, часто преувеличивает, и Женя, самая тихонькая с виду, нет-нет да и ввернет:
— Ты, наверное, чапаевская Анка-пулеметчица, а вовсе не кавалерист.
И хотя нам смешно, что Анка строит из себя бывалого конника и одевается «под Любовь Яровую», иногда даже курит, преодолевая свое явное отвращение к табачному дыму, и щеголяет броскими словечками, мы ее любим за доброту, за щедрость: со всеми поделится, каждой поможет. Нам с ней легко, а то, что она немного приукрашивает свою биографию, — это не беда, это просто от хорошей зависти к тем, кто прошел через гражданскую войну.
Раз Анка скомандовала «подъем» — голову с подушки прочь! После зарядки — холодный душ, — правда, принимаем его только мы с Анкой, — и бегом в студенческую столовую. Там нас поджидают Костя с Иваном. Быстро проглатываем винегрет — ох и вкусно! — запиваем стаканом чая с куском черного хлеба. Дожевываем на ходу и опять бегом, теперь уже в институт.
Жизнь в институте бурлит. Дискуссии о прочитанных книгах перемежаются бурными диспутами на темы дня, а разве пропустишь встречу с шефами или собрание, на котором берутся обязательства: «Ни одного отстающего!», «Даешь отличную учебу!», «Один за всех — все за одного!»
Тогда действовал так называемый бригадный метод обучения. Нашу бригаду прозвали бригадой неразлучных. Везде и всюду мы были вместе.
В нашей группе математику преподавал профессор. Авторитет его был очень высок, и мы, что называется, лезли из кожи вон, чтобы сладить с высшей математикой и научиться оперировать сложными формулами и понятиями…
Человек довольно солидного возраста, с черными с проседью волосами, доходившими ему почти до плеч, он держался с нами, студентами, сухо, а его глаза глядели на многих, будто в пустоту. И только когда он излагал новые, интересные решения в области дифференциальных и интегральных исчислений, развертывая перед нами внутренний мир математики, он оживлялся и увлекался, словно сам открывал их заново. По крайней мере, так нам казалось. Но его вдохновение угасало, когда дело доходило до проверки наших знаний. Что и говорить, не все могли сразу усвоить сложный материал. И все же…
Вызвал он как-то к доске Бабанина, очень старательного студента, в прошлом рабфаковца, и предложил ему решить задачу, причем трудную. Бабанин долго соображал, начал было выводить формулу, но тут же перечеркнул написанное, а потом снова начал водить мелом по доске… Профессор, заложив руки за спину, размеренным шагом ходил взад-вперед по аудитории, поглядывая поверх наших голов в окно, и вдруг, не задав Бабанину ни одного вопроса, остановился и изрек:
— Легче научить зайца спички зажигать, чем вас, молодой человек, математике. Садитесь!
Мы опешили. Стало так тихо, что даже боязно было вздохнуть.
— Леонид Страхов, покажите, пожалуйста, как надо такие задачи решать…
Леонид был сыном полковника, перешедшего после революции в ряды Красной Армии. Учился он неплохо и в отношениях с товарищами старался быть равным, но на занятиях по математике слушал профессора, нередко свободно откинувшись на спинку стула и снисходительно поглядывая на товарищей: мол, мне лично все это понятно, не то, что… И как бы ни бились мы над какой-нибудь «заковыристой» задачей, никто из нас никогда не обращался к нему за помощью.
Грубым, бесцеремонным обращением с Бабаниным и подчеркнуто благожелательным отношением к Страхову профессор нанес нам глубокую обиду, и сейчас мы ревниво всматривались в ряды цифр, которые выводил на доске Страхов. Он начал решать задачу правильно и вдруг запнулся. Послышался шепот Кости: «Не туда пошел…» Внимательно смотрел на доску и профессор. Он, разумеется, заметил ошибку и больше уже не мерил шагами аудиторию, а стоял у окна и терпеливо ждал, что его любимец справится сам.
Внезапно прозвучало:
— Разрешите!
Профессор медленно повернул голову, несколько мгновений молча смотрел на поднявшегося с места Жору.
«Неужели не посадит Леонида?..» — думаем мы.
— Прошу…
И вот уже у доски Жора. Сперва он перечеркнул, а затем тщательно стер с доски все написанное Страховым. Профессор, по своему обыкновению, опять прошелся раз, другой, потом сел к столу, поднял глаза на доску, а задача оказалась уже решенной, причем весьма оригинально.
На лице профессора удивление, но голое бесстрастен:
— Вы нашли интересный способ решения этой задачи.
— Спасибо. Так ведь мы не зайцы, кое-что, а все же смекаем.
Профессора от этих слов передернуло и, не поднимая глаз от журнала, в котором выводил оценку, он бросил:
— Работать надо, молодой человек.
Непонятно было, что он имел в виду: то, что работа приносит положительный результат?
