Костю — рослого, сильного и, как говорят рабочие, «увесистого» — здесь уважают, ему доверяют ответственную работу.
— Не теряйте и вы надежды, — подбадривает нас мастер, — силенок прибавится — тоже станете каменщиками…
Мы соревнуемся с рабочей бригадой честь по чести, заключили договор и не отстаем, вместе с ней попали даже на доску лучших ударных бригад и обедаем за столом для ударников. Вроде бы неловко садиться за этот стол — уж очень на виду, но рабочие встречают нас по-доброму:
— Давай, техническая интеллигенция, присаживайся!
За обедом и шутки и серьезное, и смех и забота.
Сегодня целый час не было кирпича, студенты наседают на Лободу, но он уже успел переговорить с директором:
— Будет, будет вам кирпич, скоро…
— Вот построим завод, — говорит старший мастер каменщиков, — и зачислим вас, ребята, почетными рабочими нашего коллектива.
— Зачем же? Они придут к нам инженерами…
Услышав голос Ивана Елистратовича, мы обрадовались ему, как родному. Оказывается, Иван Елистратович перешел сюда работать по партийной мобилизации.
— Завод надо сдать досрочно, — деловито заговорил он. — Во всех деревнях сплошь идет коллективизация, тракторы нужны, чтобы кулака прижать и хлеба народу вдоволь дать. Раз тракторы понадобились, нужен металл, без него ничего не сделаешь, значит, и печи нужны. Присматривайтесь, будущие сталевары, учитесь.
Теперь в свободные минуты мы ходим к нему смотреть, как он кладет печи для подогрева поковок.
— Не помышлял я вас, ребятки, здесь встретить, хотя Толя говорил, что вы на субботниках тут бываете, а теперь думал — на каникулы укатили. Заходить не заходите — значит, думаю, «буревестники» наши чего-то отрываться начинают, а оно вот что выходит — стало быть, опять ошибку дал, видать, стареть начал… Ну, молодцы ребята, выросли за это время, а Оля, совсем большая стала. Вот костюмы ваши жалко, надо бы спецовочку кое-какую раздобыть, может, Галя поможет пошить…
И снова отеческая забота о нас. А мы все время в трудах и заходить даже некогда…
Кончается рабочий день, и взрослые, усталые люди садятся за тетрадки, берут неловкими, непослушными пальцами карандаш — это, пожалуй, посложнее, чем выводить стены…
С опаской пришли мы на первое занятие ликбеза: как же нам учить пожилых, они нас, молодежь, и слушать не станут. Но нет, люди горят желанием овладеть грамотой, и мы ищем слова, стараемся подоходчивее объяснить самое простое.
У меня в группе двадцать человек.
— Как думаете, товарищи, «правда» — хорошее слово? — И мы начинаем разбирать это слово, пишем его печатными буквами.
На лбу у моих учеников испарина, рука работает медленно, тяжело, кое-кто по-школярски высовывает язык, но вот слово написано, и слышится вздох облегчения. Теперь начинают поступать заказы: «Напиши слово «счастье», «хлеб», «дите»…
Какая-то девушка просит: и любовь…
Так день за днем мы учили грамоте, и рабочие говорили: «Мы только сейчас свет увидели».
Большего счастья я, кажется, никогда не испытывала.
У братьев-коммунаров радость: получили новую большую комнату в центре города. Толя нашел нас на стройке, и вот в воскресенье после работы бригада в полном составе — и Антон тоже — собралась к новоселам.
На полученный аванс решили купить подарки, собрали кое-что из наших пайков, а мать Антона передала для ребят какой-то пакет: «Это от меня».
Был первый летний месяц, кругом все цвело. И на душе было легко и радостно. Как принести это цветение, эту радость друзьям?
— Давайте наломаем сирени и отнесем им большущий букет…
— Да ты что! — протестующе вырвалось у Кости. — Это же мещанство!..
Прозвучи слова Кости сегодня, они вызвали бы улыбку. А тогда в студенческой среде, что ни день, кипели страсти, ожесточенные, до хрипоты, споры вспыхивали в перерывах между лекциями, в общежитии, в «курилке» и даже в раздевалке. Чего только не услышишь, бывало, и в студенческой столовой!
— Вот, вот! Ты хочешь сказать, что Маяковский плохо пишет. Да ты просто его не понимаешь! Его надо
С другого конца зала доносится:
— Нет, я не согласен! Танго — мещанский и к тому же бессмысленный, вульгарный танец. Танцевать танго и быть комсомольцем… Нет, это несовместимо!
Все вызывало у нас самый острый интерес: политические вопросы, новая, только что прочитанная книга, последний спектакль, но больше всего спорили мы о том, как жить, каким должен быть человек нового, социалистического общества. Безоговорочно отринув все старое, мы, молодые, еще не имели своего нового. И вот даже букет цветов на новоселье казался Косте — да и не только ему одному! — выражением мещанских настроений.
