— По-моему, все, что естественно, красиво, не надуманно, не имеет ничего общего с мещанством! — горячо возражала я. — Кто сажает деревья, цветы? Кто их терпеливо выхаживает? Люди труда, верно? Кто больше любит цветы и кто больше имеет на них право? Ведь не тот же, кто лишь созерцает их, а тот, кто их выращивает! Разве ты никогда не наблюдал, как крестьянка, увидя на дороге сломанный цветок, говорит: «Ой, нэбога, хто ж тэбэ так обидыв?» Да, цветы для нас сама красота, сама жизнь! Почему же мы должны кому-то отдавать эту красоту и любовь к ним считать мещанством?..
— Сдаюсь, Оленька, сдаюсь! — Костя поднимает кверху руки. — Готов собрать в охапку и отнести ребятам всю сирень нашего города!
Но сделать это не так-то просто: сирень уже почти отцвела, и только в самом дальнем уголке Университетского парка мы наткнулись на кусты, осыпанные на редкость крупными лиловыми гроздьями. Вот уже букет готов. Тщательно завернув его в бумагу, чтобы никто не видел нас с цветами — а вдруг действительно это не по-комсомольски? — едем к ребятам…
Врываемся с веселыми восклицаниями, полушутливыми пожеланиями. Несмело разворачиваю «родившуюся» в спорах сирень и слышу возгласы:
— До чего здорово!
— Ой, какая красота!
А Марийка с Павликом прыгают и визжат:
— Это елка, елка!.. У нас теперь будет Новый год!
— Вот молодцы! — всплеснула руками бабка Макариха.
От разлившегося по щекам густого румянца лицо ее враз помолодело, и мы с удивлением обнаружили: ну и красивая же она, наша бабка! А Макариха между тем налила воду в ведро, поставила в него сирень, распушила ветки, и в комнате запахло весной.
— Как ни тяжко жилось, а народ всегда цветы любил, хотя богатые считали, что цветы только для них — любуясь сиренью, говорила Макариха.
Гостей у новоселов полно, здесь все обитатели нашего двора. Новоселы — сияющие, торжественные. Толя всех привечает, он, как всегда, за старшего.
— Представь, до чего дожили, гостей принимаем! — Сережа улыбается во весь рот. — Бывшая голота, и такая жизнь… Честное слово, даже не верится!
— Готовьтесь, ребятки, и к нам… На Тракторном жилье обещают! — не без гордости обводит всех любящим взглядом тетя Галя.
Тем временем Антон развязал пакет, который передала с ним мать, а там и конфеты — настоящие, не соевые, — и печенье круглое, да еще с изюмом, и колбаска, нарезанная тоненькими ломтиками, и даже белые булочки! Я вижу изумленные глаза товарищей, а Марийка, та даже замерла с раскрытым ртом. Антон покраснел, засмущался.
— Антоша, а ведь твоя мама эти гостинцы для Марийки с Павликом прислала, — нашелся Толя и торжественно придвинул им все это богатство.
У бабки Макарихи заблестело в глазах, но она, энергично тряхнув головой, вдруг легко поднялась со стула, подбоченилась:
— Ну-ка, Сереженька, возьми свою гребенку, сыграй украинского гопака! — И пустилась в пляс.
— Эх, ребята, — воскликнул Иван Елистратович, — дайте нам строительство закончить, план выполнить — такая жизнь настанет, что и умирать не захочешь! Говорят, Оля, твои ученики уже записали в свои тетрадки: «Построим новую, счастливую жизнь». Так оно, дети, и будет.
Мы пьем бабкин квасок, пьем за счастливую жизнь, за будущее Павлика и Марийки, за рабочий класс, за молодежь, а Николка, вроде и нет его среди нас, сидит поникший.
— Что случилось, Николка?!
Он отмалчивается, но я же чувствую, худо у него на сердце, худо, и тормошу его, допытываюсь. Отходим в сторону.
— Понимаешь, Оля, мне всем хочется верить и жить без обмана, ведь мы же совсем новую жизнь строим, а получилось, что меня опутали…
Оказалось, Николай познакомился с какой-то смазливой девчонкой.
— …Несколько раз попадалась навстречу, заговаривала. Рассказала, что очень одинокая, отец издевается, не разрешает дружить с рабочими ребятами, не разрешает в комсомол вступать. Плачет, прямо жалко смотреть на нее. Поверил я ей, даже попросил Толю помочь устроить на работу, хотя у ее отца обувная лавка. Ребятам она тоже понравилась. «Простая такая».
А потом эта «простая» девчонка предложила ему принести с фабрики хромовые заготовки: якобы откупиться от отца, чтобы он ей встречаться с Николкой не запрещал.
— Хотела заставить меня тащить из кармана государства, представляешь?! — Николка вне себя, у него даже уши краснеют. — Меня, коммунара, комсомольца!
Он сорвался на крик, все разом обернулись в нашу сторону, Николка сник, и в этот миг раздался восторженный возглас Павлика:
— Я нашел счастье, я нашел счастье! Вот, видите, сколько по пять, а в одной сиреньке даже семь лепестков!
— Семь лепестков — это и впрямь большое счастье, кому мы его отдадим? — спрашивает тетя Галя, поглядывая на меня.
— Оле, Оле — она была за букет и пусть самая, самая счастливая будет! — шумит Костя, поднявшись со своего места.
— Правильно, а остальным по пять лепестков, чтобы счастье пришло всем, — соглашается тетя Галя, и все жуют сирень, жуют ее на счастье!
— Бабушка, а вы не знаете, откуда взялось такое поверье о сирени? — интересуемся мы.
— Да как ребятки не знать, ведь век большой прожила…
