Два месяца пролетели быстро, и вот уже практике нашей конец. Перед отъездом нас на несколько дней перевели для ознакомления на литейный двор.
Сюда поступал чугун и с нашей первой печи; вероятно, поэтому нам так хотелось увидеть своими глазами процесс разливки. Литейный двор вызывал интерес еще и потому, что незадолго до этого мы присутствовали на открытом партийном собрании в доменном цехе, где принимали в партию литейщика, Федора Деревянко.
— Что сказать о себе? Вроде бы и нечего. Работаю, как вы знаете, старшим формовщиком. — Он стоял перед своими товарищами, крупный, весь из мускулов, кажется, насквозь прокопченный, в торчавшей колом брезентовой робе, и говорил не торопясь, обстоятельно. — В завод пришел семь лет тому назад, пришел из деревни. Поначалу думал, что и дня не смогу здесь пробыть, там воздух свежий, простор, а тут пыль, газ, жарища… А сейчас кажется, нет на свете ничего красивее, чем моя работа. Стою, управляю огнем… И страха нет, и вроде бы не тяжело, да и нормы наша бригада все время перевыполняет. Словом, с пятилетним планом не подкачаем. Так что… — Он замялся, а потом обвел взглядом товарищей и решительно закончил: — Так что прошу принять меня в партию. Сам я из бедных крестьян…
Естественно, нам хотелось посмотреть Федора Деревянко в деле, да все как-то не хватало времени. И вот теперь мы на литейном дворе, где он и его бригада управляют огнем.
Кропотливая, трудная работа идет здесь беспрерывно. Просеивается, очищается от остатков чугуна еще горячий песок и опять трамбуется: из него снова сделают формы для заливки чугуна. Тут же, в следующем ряду, водой охлаждают только недавно залитые, еще красноватые чушки…
Двор похож на огромную песчаную поляну. Над ней, словно утренняя мгла, стелется пар, поднимаются горячие газы, смешанные с пылью, слышен стук чушек. Рабочие вдвоем вытаскивают их клещами из песочных форм и плавно, ритмично размахнувшись, бросают на железные платформы: «У-у-ух!»
А формовщики тем временем готовятся к новой разливке чугуна.
К началу разливки двор выглядит, как перед смотром, — весь инструмент на своих местах. Бригада отдыхает, покуривает. Но вот на доменной печи началась пробивка летки, и тотчас, каждый занимает свое место. Еще мгновение — и из горна в выпускную канаву вырывается шквал огненно-белого металла, несется к желобу литейного двора.
Здесь, с головы до ног в брезенте, в такой же шляпе и рукавицах, в толстой тяжелой обуви, в синих очках, стоит с железным багром Федор. Он поднимает и кладет в сторону чугунную заслонку, разрыхляет песок и деревянным шестом направляет огненный поток металла в борозду канавки, а затем по борозде в конец ряда: «проводит чугун». Вот песочные формы — их в ряду не менее тридцати, а то и все сорок — заполнены, помощник Федора перекрывает струю чугуна, а сам Федор открывает другую заслонку, «проводит» горячий чугун уже по второму ряду. И так до тех пор, пока не закончится выпуск чугуна из печи.
То здесь, то там в рядах прорываются синие язычки пламени, а по литейной канаве и желобам, по канавкам к каждой форме текут и текут, ручьи белого жидкого металла. Застывая, чугун меняет свою окраску, становится бледно-оранжевым.
Зрелище сказочное. Наиболее красочно в этой необыкновенной картине труда выглядит рабочий человек — бог огня.
— Вот это да! — восхищенно произносит Митя. — Обратите внимание, каждый жест, каждое движение отточены, отшлифованы. Все делается в строгом ритме и вдохновенно. Вот это да…
Ничего не скажешь, красиво работают бригады, но трезвый голос разума все же берет верх над эмоциями: процесс отливки чугуна трудоемок и прямо-таки вопиет о необходимости механизации. Мы снова утыкаемся в свои блокноты, делаем торопливые пометки, чтобы потом в институте хорошенько обмозговать и эту проблему. Как знать, возможно, когда-нибудь кто-либо из нас, может быть, тот же Митя, придумает нечто оригинальное, за что освобожденные от своего адова труда литейщики от всего сердца скажут спасибо.
Теперь занятия по специальности превращаются в жаркие диспуты. Студенческие бригады побывали на разных заводах, и все, что волнует, не дает спать, надо высказать не только на производственном совещании или в деканате, но и обсудить с преподавателем. И пока досконально не разберемся в том или ином вопросе, от преподавателя не отступимся: связь с производством продолжается и здесь, в институтских аудиториях и лабораториях.
Почта доставляет теперь письма не только от родных и друзей, идет переписка и с заводом.
«Уважаемый Макар Нилыч! О вашем предложении по использованию отходящих доменных газов мы консультировались у профессора. Он считает вашу мысль правильной — посылаем вам приближенную схему. Если согласны с ней, то оформляйте рационализаторское предложение».
И подписались всей бригадой.
