Чем дальше, тем больше жизнь каждого из нас переплеталась с металлургией. Перед глазами то и дело вставала крепкая фигура «бога огня» Федора Деревянко, и в мечтах мы видели себя такими же сильными, сноровистыми, как он.
Каждая из последующих практик открывала нам новые стороны металлургического процесса — тонкости плавки стали, горячие ремонты. Вот когда нам помог опыт работы на Харьковском тракторном и рассказы Ивана Елистратовича о кладке мартеновской печи, о рекуператорах!
На заводе, где мне пришлось работать смазчицей изложниц на литейной канаве, вместе с нами были и Жора с Анкой. Первые дни Жора ходил сумрачный и молчаливый.
— Послушай-ка, парень, не сын ли ты Алексея Петровича? — спросил его однажды старший мастер литейной канавы.
И только тут мы узнали, что отец Жоры, мастер доменного цеха, погиб на этом заводе: его и двух других рабочих при взрыве снесло жидким чугуном прямо в ковш.
По решению рабочих этот ковш навечно оставлен в цехе, как памятник погибшим товарищам.
Так вот почему Жора, донецкий шахтер, забойщик, решил стать металлургом! С этого дня он стал нам ближе, понятнее и роднее.
После этой практики начались очередные каникулы, они вмещали в себя не только труд, но и походы в театры и в кино, общественную работу, участие в работе литературного кружка при городском клубе, не забыты были и спорт, и катание на велосипеде, парк и купанье.
Все было надо, все интересно — молодость везде и всегда успевала…
Незаметно и начался новый учебный год со всеми заботами, радостями и огорчениями, кипучей, непрерывной деятельностью.
Учеба в институте все усложнялась, становилась интереснее и конкретнее. Наша бригада оставалась одной из передовых, не сходила с доски Почета.
Но, как всегда и везде, не все проходило гладко.
Курс экономической географии читался в институте известным профессором, читался очень интересно.
Мы любили эту дисциплину. Одна беда — иногда вырывался смех, вызванный несоответствием между комплекцией профессора и его голосом. Будучи высоким, грузным, он говорил тоненьким, писклявым голосом — вот это-то несоответствие при определенных обстоятельствах вызывало смех, а у меня, видимо, чаще, чем у других.
К заключительному экзамену поэтому предмету, бригада хорошо подготовилась — материал весь был прочитай и изучен.
Экзамен принимал сам профессор. Он опросил всех членов бригады и выставил отличные оценки.
Мне не задал ни одного вопроса.
— Вам я ставлю «задовольняюче» лишь тому, що вы в купи з нымы, — сказал профессор.
Не спросив, выставить удовлетворительную оценку — почему?
Глаза мои — само отчаяние, но я молчу, однако Жора от имени бригады просит задать мне вопросы по материалу, как и всем. Профессор подумал и согласился.
Собираю все силы и мысли, чтобы ответить на уровне бригадной оценки. Закончив спрашивать, профессор сказал:
— Материал знаете, а вот вести себя еще не научились. Надо выработать в характере сдержанность.
Мне было очень стыдно и больно за справедливое замечание, но этот предметный урок запомнился навсегда. Хотя я и до этого «вырабатывала характер», как подтрунивал надо мной Митя, но с этого дня все сосредоточилось на том, чтобы выработать сдержанность.
— Ребята, вы только посмотрите на Олю, какой важной поступью она шагает. Словно классная дама.
Все смеются, сам автор этой меткой фразы, Митя, серьезен. Однако напряжение сразу слетает и, весело обсуждая в лицах и красках оставшийся позади экзамен, направляемся прямым ходом в столовую.
Только входим, а кто-то кричит:
— Эй, именинники, что «дискантик» поставил? У, молодцы, вот это ударники! Сейчас и мы бежим. Садитесь за наш столик. — Это Сережа с горного факультета — друг нашего Жоры, чуть ли не с одной шахты.
В это же время раздался голос Анки:
— Послушай, Оля, тебе письма и повестка на посылку.
— Ну вот еще нашла чем шутить.
— Даю тебе честное комсомольское.
И передает мне два письма и повестку на посылку. Хочу тут же бежать, но ребята усаживают за стол.
— А где же сдерживающие центры? — говорит Митя.
И все смеются, видя, как я немедленно усаживаюсь. Есть я, конечно, не могу: письма от Виктора Емельяновича и от Брони, — но посылка… откуда, от кого?
А тут еще этот рацион из сои — суп соевый, рулет — из сои и кисель — соевый, — это мой страшный бич.
Есть эти блюда из сои не могу, спасает главное студенческое блюдо — винегрет — наш спутник и исцелитель.
Прямо из столовой прибегаем на почту, и действительно мне посылка из нашего Дома рабочего подростка. Тут же ее открываем. И чего здесь только нет — и сало, и чеснок, и орехи, и тщательно завернутая, видно, руками Веры Александровны, — горбушка черного хлеба, которую я всегда предпочитала любому лакомству, а главное — толщенное письмо и бесконечные подписи — знакомые и незнакомые.
Уединяюсь со своими письмами, которые сначала сама читаю, а потом всей своей бригаде.
