— Трудную задачу мне задали!.. Как же тебя, девчонку, да дублером мастера поставить? — недоумевал он. — Там же сталевары, они слушать тебя не станут; чего доброго, еще и засмеют. Ты сама оттуда сбежишь. Давай направлю тебя в металлографическую лабораторию?..
— Артем Иванович, специальность сталевара — это моя мечта. Я хочу стать полноценным инженером. А вы ограничиваете мои возможности лишь потому, что я не парень. Я буду драться за свои права…
— Со мною, что ли? — уже веселее спросил он.
— А хотя бы и с вами!
Отстоять перед начальником цеха свои права — это испытание еще не столь сложное, думаю я, продолжая жевать черемуху. А прийти в незнакомый коллектив и выдержать испытание трудом на виду у сотни пар глаз, понимающих в своем деле все, — это куда сложнее.
Не знаю, было ли то заметно, но внутреннее волнение доводило меня до озноба, хотя утро стояло теплое.
В цех я пришла задолго до начала смены. Поднялась на рабочую площадку печного пролета, пристроилась в сторонке, всматриваюсь и все больше успокаиваюсь: все здесь кажется давно знакомым. Как и на других заводах, где мне приходилось бывать, стоят в ряд добрые, творящие, дышащие жаром мартеновские печи и светят своими «гляделками» в крышках завалочных окон. На одной из печей идет загрузка; поочередно открываются крышки, и тогда видно пылающее газовое пламя и раскаленное добела нутро. Крышки здесь открывают не вручную, а гидравлическим способом. Это здорово!
Сталевары командуют машинисту напольной завалочной машины, какой материал куда выгружать, и машина движется по рельсовой колее вдоль фронта печей. То она катит целый состав тележек с нагруженными мульдами[1], то в работу включается рычажный механизм, он захватывает мульду с нужным материалом и, выпустив длинный, напоминающий хобот слона рычаг, отправляет ее в печь.
В печи этот «хобот» поворачивается, материал высыпается, а опорожненная мульда снова ставится на тележку.
На площадке напольной машины стоит машинист. «Васенька» или «Васек» — так ласково называют его сталевары, — невысокий юноша в синих очках, с непокрытой головой, украшенной шапкой бьющихся золотистых волос, не замечает ни жары, ни пыли. Передвигая машину по рельсам, подавая сигналы «берегись», ни на миг не ослабляя в шуме цеха внимания к сталеварам, он действует «хоботом» машины будто собственными руками. Глядя на его точную, строгую работу, ты уже не просто наблюдаешь, а внутренне включаешься в нее, и тебя охватывает радость, что и ты будешь причастна к этому сложному, необыкновенно красивому процессу производства стали.
Но вот с задней стороны первой печи, «моей» печи, занялось зарево, поднялись пыль, газы. Спешу туда, а печь встречает меня «полными ведрами»: по выпускному желобу идет широкая струя только что народившейся жидкой стали; она вся искрится и сверкающим потоком падает в сталеразливочный ковш.
На площадке, на самом краю, над ковшом стоит мастер. Он наблюдает сквозь синее стекло в деревянной рамке за сливом металла и бросает в него серебристые «пятачки» алюминия. Бросает точно под струю, а они вспыхивают, словно бенгальские огоньки, и, смешиваясь с металлом, освобождают его от оставшихся окислов железа. Сталь притихает, становится «спокойной», застывая гладким зеркалом. Живое олицетворение внимания и спокойствия, — мастер ведет раскисление.
Смогу ли я так же, как этот мастер, в нужный момент ритмично бросать алюминий в ковш, смогу ли, как он, подавать команды обслуживающему персоналу? А почему же не смочь, если процесс понимаю, расчет делать умею, если и глаз уже неплохо определяет готовность плавки?
«Никогда, ребята, не робейте, а для этого всегда твердо знайте, чего вы добиваетесь», — поучал нас, бывало, начальник мастерских Дома рабочего подростка. Сейчас мы твердо знаем, чего добиваемся: научиться хорошо варить сталь, стать специалистами, своего дела. Значит, надо смелее идти к цели. Эта мысль прибавляет мне решимости, и я уже увереннее направляюсь в конторку мастера печи, где к началу смены собирается первая бригада.
Дверь в конторку открыта. Табачный дым плавает в воздухе, словно перистые облака. Курящие расположились на скамейках, а большинство — возле стен, на корточках. У стола сидит только одна женщина в рабочей спецовке, с непокрытыми гладко зачесанными волосами.
Вхожу, здороваюсь, спрашиваю, здесь ли первая бригада.
— А кому же, как не первой, здесь быть? — вопросом на вопрос отвечает парень со шрамом на лице и озорно посматривает на меня.
— Давай, заходи, садись, — подвинулась женщина. — Ты что, на беседу какую к нам?
— На практику приехала, — отвечаю.
— Это как понять — на практику? — с удивлением спрашивает все тот же парень. — Мы же сталевары!
У меня непроизвольно вырвалось:
— Я тоже сталевар.
Тут поднялся такой хохот, что я даже ухватилась за край стола, чтобы только выстоять.
— Паша, — так звали того парня со шрамом, — а ты стульчик новому сталевару подготовь, чтобы ей в печь заглянуть можно было. — И опять смех.
Женщина у стола возмущается и призывает к порядку, но и у нее улыбка не сходит с лица.
