— Пожалуй, ты права. — И он тут же направился на шихтовый двор.
Работал мастер спокойно, уверенно, команды отдавал негромко, но твердо, а если кто неточно их выполнит, только глянет из-под ершистых бровей, словно пронзит насквозь, сдвинет вгорячах на затылок кепку и резко отвернется от виновника. Меня никогда не поучал, но в каждый ответственный момент бросал быстрый взгляд в мою сторону: мол, видишь ли, все ли замечаешь?
Раза два во время слива металла Яков Трофимович косился на мое синее стекло. Было оно небольшим, в неказистой оправе и служило мне уже третью производственную практику. Я недоумевала: чем, собственно, оно привлекло внимание мастера?
В одну из смен Яков Трофимович взял это мое стекло, осмотрел со всех сторон, поглядел через него в печь и возвращая сказал:
— Слышь, дублер, это стекло не годится, чтобы хорошую плавку сделать.
И больше ни слова.
Спросить, почему не годится, я не решилась, хотя действительно стало казаться, что оно слишком густого цвета и что через него не очень четко видишь консистенцию жидкого металла.
В следующую смену, когда после спуска шлака выдалась свободная минута, мастер вынул из кармана что-то завернутое в белую тряпицу, развернул ее.
— На, возьми… Это тебе на время твоего стажирования здесь. Посмотри, как оно тебе покажется.
Синее стекло было в деревянной оправе, почерневшей от времени и частого пользования. Фигурная, с выемками по бокам и закруглениями на углах, блестела эта оправа, как полированная. Само стекло небольшое, с трещинкой. Когда я взглянула через него в смотровое окошко, мне показалось, что теперь смогу определить на глаз все тайны расплавленного металла: настолько оно было ясным. В порыве радости я даже прижала стекло к сердцу.
Яков Трофимович будто расцвел. Куда только девались его косматые брови!
— Так это отцово стекло… Почитай, тридцать с лишним годов проработал он с ним, знатный был мастер, и мне в наследство передал. Да вот незадача вышла, мало оно мне. Хранили его мы, думали, в семье появится еще один сталевар, да пока не видать. Так что уж ты попользуйся пока…
И пошел к печи, вроде бы даже застеснялся.
Синее стекло — непременная принадлежность мастера, начальника смены. Для практиканта оно символ того, что и ты приобщился к семье металлургов. Время от времени, надо или не надо, вынешь, посмотришь через него в печь и положишь обратно в карман спецовки да так, чтобы кончик обязательно виден был. Это стекло, принадлежавшее династии металлургов, и радовало, и обязывало. Глядя в печь или на сливаемый металл, я стремилась не только увидеть, но и впитать в себя весь этот загадочный мир превращения твердого и жидкого металла в качественную сталь, при этом прижимала стекло к самым глазам, вся напрягалась, чтобы лучше и больше увидеть.
— Для мастера, пусть даже для дублера, так негоже: ты стой вольно, тогда лучше увидишь и поймешь. Не вытягивайся, как струна, — голове легче будет, и понятия тогда лучше работают, — наставлял меня Яков Трофимович.
А старший сталевар Паша, подойдя сбоку, в свойственной ему грубоватой манере говорил:
— Как бы ты голову в печь не всунула… Отойди малость подальше: видней будет.
Именно Паша рассказал мне о печи все до мельчайших подробностей: какой и где ей нужен ремонт и как его делать. Крановщица Маруся старалась тоже что-нибудь подсказать «практикантше».
— Ты берет натяни пониже, а то, чего доброго, волосы пожжешь.
Все эти замечания и советы шли от души, и ох как они помогали!
Наконец наступила счастливая пора, когда Яков Трофимович начал доверять мне отдельные операции. То поручит проследить за загрузкой шихты, то за температурным режимом. Иногда доверял даже доводку плавки. Все это он делал ненарочито, как бы случайно. А в одну из ночных смен сказал буднично:
— Ну, я пошел на рекуператоры. Прослежу за ремонтом, как бы затора не получилось. А вы уж сегодня с дублером моим поработайте.
И ушел, даже не глянув в мою сторону.
Бригада отнеслась к этому довольно хладнокровно, а я будто застыла. Как же так, что значит «пошел я»? видимо, не то он хотел сказать…
А печь шумит, дышит зноем, из щелей через крышки завалочных окон вырывается пламя, и я все это вроде впервые вижу. Но в то же время соображаю, что к концу идет завалка железного лома. Автоматически даю команду заправить переднюю стенку печи, подсыпать пороги мелким известняком, чтобы шлак не ушел через них на рабочую площадку. Указания эти отдаю тихо и несмело, даже глаза боюсь поднять. В печь смотрю с обостренной настороженностью. Ведь теперь надо точно определить, когда заливать жидкий чугун. «Если до заливки жидкого чугуна шихта будет плохо прогрета, то это может вызвать «закозление» печи», — вспоминаются слова нашего институтского преподавателя.
