И снова стоишь один на один с этой разговаривающей, диктующей, требующей печью, не замечаешь ни жары, ни шума, решаешь судьбу металла, и кажется она куда важнее твоей собственной судьбы. Теперь уже не ищешь подмоги: пришла решимость, даже злость. «Ведь знаешь, что делать, так надо не тянуть, а действовать». И команды следуют одна за другой. Появись Яков Трофимович сейчас, наверное, стало бы даже обидно. Нет, я сама доведу все до конца, на свою ответственность.
На рабочую площадку прибежала старшая лаборантка. Неужели ошиблась в анализе? Но она приближается со словами: «Все хорошо» — и подает анализы экспресс-лаборатории.
Теперь работа кипит на высшем накале. Самое основное для достижения качества металла — активный, легкоподвижный шлак — он получился, и кажется мне, я на себе ощущаю, как он быстро и полно извлекает все вредные примеси из металла…
Ловлю себя на том, что перед командой «выпускать плавку» опять появилось в душе колебание: а вдруг рановато, — но нет, надо верить себе. Ведь ты же видишь по пробе, по шлаку, что плавка готова! И вот уже кран подвел ковш под желоб, и металл, мне кажется, не полился, а, как живой, разбрызгивая вокруг себя искры, уверенно пошел в стальной ковш. А я бросаю в ковш «пятачки» алюминия, наблюдаю за сливом и вспоминаю, как в первый раз пришла на печь и, увидя мастера во время раскисления плавки, спросила самое себя: «А смогу ли я так же спокойно управлять этим процессом?»
Яков Трофимович появился, когда мы уже заправили печь и подготовили ее к сдаче следующей смене.
— Вот видите, — сказал он бригаде, — плавка сделана хорошо и по времени, и по анализу.
Только теперь, после того, как металл разлили по изложницам, все начали поздравлять меня, а я стеснялась: ведь почти инженер, должна бы работать гораздо увереннее, лучше. Когда окончилась смена, вся бригада, в том числе и крановщица Маруся, провожали меня до дома приезжих, где жили практиканты. Называли меня по-прежнему только по имени, почти все на «ты», но я чувствовала по отношению к себе не то что уважение, а искреннюю радость — воздаяние за нелегкий труд изо дня в день, на протяжении всей практики.
Бригада не только не смущалась, что девушка над ними «начальствует», когда мы вместе работали, а наоборот, гордилась этим. Я участвовала в групповом заплыве от цеха, и мы заняли первое место по заводу. Наши цеховые рабочие не столько хвалили за хорошее плавание, сколько использовали это, чтобы сказать: «Она студентка, на нашей печи часто мастера заменяет — умеет хорошо сталь варить». И столько неподдельной гордости было в этих словах!
Конечно, одна удачная плавка могла быть и случайностью, но когда и вторая, с несколько иным технологическим процессом, была проведена мной хорошо, на рабочую площадку пришел начальник цеха и при всех заявил:
— Ты молодчага!
Похвала была мне приятна, хотя я понимала, как много еще надо работать для приобретения опыта и знаний, чтобы изготовлять хорошую сталь.
В выходной день все практиканты, и я в том числе, поехали на море; всегда радостна встреча с ним. Меня поражали его необъятность и удивительное спокойствие: вода стояла неподвижно, и только у самого берега тихо шелестел маленький накат.
Плавание в море… Ты легко идешь вперед, вот уж и берега почти не видно. Нет предела морскому простору, но, кажется, нет предела и твоим мечтам, и твоим силам. Захочешь — и сможешь доплыть до самого горизонта.
Я летела в институт как на крыльях. После самостоятельно проведенных плавок меня не покидало ощущение, будто я полными пригоршнями набираю счастье, а оно как и море бесконечно, безбрежно.
Я сама себе не могла объяснить, откуда такое чувство… Но еще на заводе, приходя на рабочую площадку, я начала чувствовать себя равной среди равных — ведь не подвела, оправдала доверие мастера, всей бригады. И это чувство сейчас со мной: ощутила (пусть в муках) радость творческого труда и то, что когда делаешь общее, полезное дело, оно объединяет, рождает взаимопонимание и взаимопомощь — облагораживает человека.
Во мне заговорила вера в себя и одновременно возросла ответственность за все, чего еще не сделала, но сделать должна.
Вернувшись с практики, мы распрощались со своей Толкачевкой и переселились в новое общежитие под названием «Гигант» — даже неизвестно, то ли его студенты окрестили таким именем или оно было официально так названо, но это действительно был гигант.
Громадное здание, занимающее целый квартал с широкими окнами, которые, казалось, способны поглотить весь воздух и солнце. Высокие светлые комнаты и широкие коридоры, оборудованные санузлы и душевые. Большой светлый столовый зал и поликлиника. Комбинат бытового обслуживания и кинотеатр — и все это для студентов. И вновь фантазия о дворцах для обездоленных ребят сомкнулась с действительностью.
Мы жили четверо девчонок в большой комнате, о которой Анка говорила «обстановка прямо буржуйская». Буржуйская не буржуйская, а комната наша была обставлена всем необходимым.
В один из вечеров прибежала к нам медичка Тамара с третьего этажа и взволнованно сообщила:
