— Пойми, нам нужны не только инженеры, нам нужны и свои художники, — говорил Митя. — Помню, мне еще в школе надо было нарисовать лист клена; я его держал в руках, видел весь и кажется даже вовнутрь забрался, а нарисовать не смог. Здесь нужен талант, а он не всем дается. У тебя он есть, но его не станет — ты не трудишься: чуть что не получилось — бросаешь; не последователен, не настойчив, а это значит талант свой не развиваешь, не питаешь его и он зачахнет.
— Не могу я заниматься рисованием, — оправдывался Костя, — хотя рисую даже металлургические процессы, рисую наяву и во сне, но не вижу я в своих рисунках таланта, о котором ты говоришь: мне кажется, они не интересные и поэтому я часто прекращаю работу, а рисунки уничтожаю.
— Уничтожать твои рисунки с сегодняшнего дня поручи нам, — положив руку на плечо Кости, говорит Митя, — а работать над рисунками начинай не откладывая, а что они кажутся тебе неинтересными, это даже неплохо, значит ты требователен к себе. Теперь от разговоров давай переходи к делу — наш сельский богатырь, — так окрестили в нашей группе Костю.
Любили Костю за мягкий покладистый характер, за его талант; чтобы он ни делал, во всем было воплощено что-то народное, даже в работе на заводе, в языке.
Сам Костя понимал, что нам нужны и свои художники, как и другие специалисты, но совмещать два любимых дела страшился — он избрал металлургию. А мы добивались от него творчества не только в металлургии, но и в работах его как художника.
В такой атмосфере мы жили и учились.
Мы заканчивали учиться, когда впервые была введена защита выпускникам дипломных проектов. Новость эта нас взбудоражила. Срок учебы увеличился на полгода. Большинство из нас радовалось возможности отшлифовать свои знания, еще повариться в рабочем котле, на заводе.
Выбор темы дипломного проекта — это не то, что выбор специальности, но это посвящение своих общих знаний конкретному делу. Окинешь взором весь металлургический процесс и ищешь, что же ближе твоей мечте.
— Хочется избрать такую тему, — вслух мечтает Костя, — которую я вижу в своем воображении не только в чертежах и расчетах, но и на холсте — она блистает красотой созидания, трудовым упоением, — насыщенностью труда и человека.
Костя говорит, а мне видится из всех процессов — конвертерный передел чугуна в сталь.
На последней производственной практике мы почти все работали в конвертерных цехах, и многие из нас в качестве начальников смен. Неизгладимое впечатление оставил именно этот вид производства стали. Процесс превращения чугуна в сталь — быстрый; результативный, требующий организованности, собранности, смелости и спокойствия, — завораживал. Каждые пятнадцать — двадцать минут конвертеры выдавали плавку, и мне казалось, будто сливаемая в ковш сталь расстилается рельсами, по которым мчатся на новостройки Харьковского и Челябинского тракторного, на Днепрогэс, в Магнитку и Кузнецк железнодорожные составы, везущие швеллеры и балки, уголки и сутунки…
На этом процессе я и остановила свой выбор.
Понял меня Иван Елистратович, который хотел нас видеть на мартенах, понял и Петя Лобода и наши коммунары, которые тоже готовились теперь в институт, поняли и прониклись уважением к теме, проекта.
«От вас требуется сейчас разработка таких проектов, в которых видны были бы глубокие теоретические знания в увязке с большой практической целесообразностью — все должно быть нацелено на увеличение производства металла и на улучшение его качества, — стране нужен металл!» — так директор института провожал нас на преддипломную практику.
На заводы мы ехали по одному-два человека.
Моя последняя практика проходила на заводе с замкнутым металлургическим циклом.
— Здесь вам представляется возможным расширить свои инженерные знания, включая и добывающую промышленность, — рудники, известковые карьеры, — порадовал меня начальник технического отдела завода. И действительно, такая практика была мечтой для любого студента.
Однако вначале работа шла вяло: никак не могла по-настоящему войти в колею, видимо, из-за неожиданно свалившейся на плечи самостоятельности, не умела толком распорядиться своим временем.
На завод ходила в силу личной дисциплины — наблюдала, записывала, а увлеченности такой, как на предыдущей практике, не было. Время тянется и глаза тянутся к часовой стрелке — скоро ли конец рабочего дня.
Как-то пригласил меня секретарь комсомольской организации цеха на производственное совещание. Был отчет начальника за работу цеха. Вначале в докладе только цифры — сколько надо было сделать и сколько тонн стали сделано, сколько планируется процентов брака и во сколько раз он фактически больше получается. Кое-кто дремал, а кто слушал так, для вида, об этом красноречиво свидетельствовали глаза. А картина работы цеха нарисована была печальная — систематическое невыполнение плана, текучесть рабочих, простои цеха из-за длительных ремонтов, аварии большие и малые, — но не конкретным языком фактов, а формальным изложением цифр. Когда кончился доклад — долго продолжалось молчание, никто слова не просил.
