Я тревожно огляделась — люди сидели понурив головы, молчали. Но вот поднялся рабочий сталелитейной площадки:
— Не об чем говорить здесь, что слова — пустое. Вчера полсмены простояли — не было конвертеров, не на чем было работать, сегодня то же самое, и так кажный день. Одолженьице нам вроде сделали — перевели на повременную оплату, а на ней долго не проживешь, вот и уходят люди, ищут, где бы подработать, а свое кровное дело бросают — вот оно что.
И тут словно прорвало… Один за другим начали выступать рабочие, инженеры, техники. Говорили о разном, а все сводилось к одному: на площадке четыре конвертера, а работать не на чем.
В заключение выступил обер-мастер, и такая боль была в его словах о работе цеха, «который может и должен быть передовым, у нас главное есть — это квалифицированные кадры, у нас опыт есть, я вот всю сознательную жизнь варю сталь, а у вас, товарищи инженеры, есть грамота, так давайте вместе выправим дело. Мы систематически недодаем государству металла, а своим семьям — заработную плату. Так жить дальше нельзя!!!»
Да, цех тяжело болел, а будучи промежуточным в замкнутом металлургическом цикле, тормозил работу всего завода. Мне это было понятно, и я непрерывно повторяла про себя: «Работу цеха надо выправить!»
С этого дня у меня появилась цель — вложить и свою долю в борьбу за улучшение работы цеха. Именно так и была сформулирована тема моего дипломного проекта: «Организация производства и проектирование технологического процесса в условиях: конвертерный цех — блюминг». Нужно было добиться такого ритма, при котором производство стали и проката стало бы непрерывным.
— С чего вы думаете начать? — спрашивал меня начальник технического отдела завода — высокограмотный инженер, но «кабинетный» — как о нем говорили производственники.
Начинать надо было с изучения фактического положения. Работа цеха круглосуточная, и понять причины задержек можно было только не прерывая наблюдения.
Так и начала вместе с обер-мастером, который тоже приходил в каждую смену, отдыхая в промежутках между ними, если в цехе все шло спокойно.
— Вы берите в основу своего проекта расчетные данные и вам легче будет, в ином случае с проектом не справитесь, — говорил мой руководитель проекта на заводе.
— Но в таком случае можно было и в стенах института работать — смысл и значимость работы в ее реальности.
Вижу знакомую ухмылку: мол, «молодо-зелено» и слышу: «Ну глядите сами»… Я «глядела» и работала.
По моим расчетам выходило, что за смену на четырех конвертерах можно дать двадцать — двадцать пять плавок, а давали в лучшем случае шестнадцать. Мастера и рабочие, с которыми я все время советовалась, поддерживали мои конкретные предложения, которые в общих чертах сводились к некоторым изменениям внутренней кладки конвертера, режима дутья, улучшения качества огнеупоров. Все это должно было резко повысить производительность цеха.
Глубоко вник в мои расчеты и парторг цеха, очень грамотный металлург. По его инициативе мое сообщение вынесли на техническое совещание, и вот тут-то я натолкнулась на сопротивление начальника цеха.
— Что ж, и материал и выводы у вас интересные, — резюмировал он, — для дипломного проекта это достаточно, но цех, вы сами понимаете, не лаборатория.
Прошу разрешить поработать по новому режиму и слышу в ответ категорическое:
— Нет!
Обратилась за помощью к главному инженеру завода, в прошлом начальнику этого цеха, но, хотя он и произнес какие-то похвальные слова в мой адрес, глаза же смотрели мимо, и я почувствовала какое-то барско-пренебрежительное отношение.
Чем дольше я находилась в цехе, чем больше присматривалась к его работе, тем сильнее крепла во мне уверенность в правильности моих расчетов. Но начальник цеха был непоколебим и, как вскоре выяснилось, даже послал на меня жалобу в деканат института: дескать, мастера и рабочие помогают мне разрабатывать проект и потому упускают свою работу (отдельные опытные плавки все-таки были). Этот человек утверждал, что в металлургии больше стихии, чем расчета. Все во мне протестовало. Ведь даже Макар Нилыч, мастер доменного цеха, верил расчетам, работал по расчету, и доменной печью руководил он, а не стихия. Дядя Михась на маленькой вагранке мастерских и то руководил процессом, а не стихия руководила им!
В институт вернулась внутренне повзрослевшей. Все мои помыслы сосредоточились на проекте: предстояло рассчитать и сделать не менее двенадцати листов чертежей и схем. Из головы не выходили слова обер-мастера: «Так жить дальше нельзя…»
