Нелегко даются начинающему металлургу взаимоотношения с металлом на «ты». Нужны опыт, время, а практика все же непродолжительная. Я много раз проверяла себя — не забыла ли работу в цехе, сумею ли по цвету пламени, которое вырывается из горловины, по малейшим его оттенкам судить о металле в клокочущем конвертере? Пламя интенсивное, желто-красноватого цвета — значит, плавка идет нормально, загорелись кремний и марганец. Они выделяют тепло, нагревают ванну с металлом. Горячая ванна необходима для окисления углерода. Кажется все вроде просто, ясно, но увы — это металлургия!
Конечно, можно вести плавку только по внешним признакам процесса, протекающего в конвертере. Но в таком случае хороший металл не гарантирован — то ли будет, то ли нет. В металлургии особенно необходимо «глубинное» зрение, необходимо знание сути процесса внутри металлической ванны. Надо учитывать и анализировать совокупность всех факторов, влияющих на плавку. Только тогда получишь качественный металл. Синее стекло, что лежит в моем кармане, — оно выиграно в споре с мастером Иваном Трифоновичем, каждый раз напоминает мне, что умения разбираться только во внешних признаках плавки мало. Спор этот произошел во время преддипломной практики на конвертерной площадке.
Шла очередная плавка. Вдруг начались большие выбросы металла. Так всегда бывает, если нарушена технология процесса. Из горловины вылетала огненная рвань — жидкий металл, смешанный со шлаком, — и падал на рабочую площадку. Площадка небольшая, укрыться от этих выбросов трудно, и они небезопасны для работающих.
Конвертер, этот огромный сосуд грушевидной формы, весь содрогался, такое впечатление, что вместе с ним дрожали все колонны в цехе, все здание. Со стороны он походил на злое чудовище, подвешенное на кронштейнах. Это чудовище изрыгало жидкий металл, выплевывало хлопья шлака, гудело, грохотало. Новичку могло показаться, что происходит что-то страшное, непоправимое. На самом деле шла обычная работа — варилась сталь. Никто от конвертера не отходил, не бежал. Все думали о том, как обуздать его, утихомирить и дать в конце концов хорошую сталь. Нужно было спокойно принять быстрое и правильное решение.
Мастер, Иван Трифонович, решил, что всплески металла вызваны «холодным ходом» плавки. Он собирался подогреть ванну, добавить туда кремний и марганец, чтобы приостановить горение железа, от тепла которого бурно загорелся углерод.
Казалось, он был прав. Но ведь точно такие же выбросы появляются и во время «горячего хода» плавки. Я видела, что чугун был горячий и конвертер горячий, анализ чугуна нормальный. Углерод действительно быстро загорелся светлым ярким пламенем, ему нужно было много кислорода, и сразу. Он жадно набрасывался на окисленные марганец, кремний, железо, отбирая у них кислород. Отсюда и выбросы. Надо не марганец и кремний добавлять, а воздух или руду, содержащую большое количество окислов. Тогда выбросы прекратятся.
Мастер согласился со мною. Вернее, согласился принять мое предложение. И тут же сказал: если права я, то он отдаст практикантке свое синее стекло, оно напоминало по своей конфигурации синее стекло, которое служило мне, когда я варила самостоятельно первые плавки в мартеновской печи; если же прав он и добавка воздуха и руды не поможет, то я должна поставить «магарыч» всей бригаде.
И по рукам.
Все это происходило в считанные секунды. Мы неотрывно следили за пламенем, за всеми переменами его оттенков. Добавили немного руды, увеличили поток воздуха, и пари осталось за мною.
После плавки проанализировали с Иваном Трифоновичем причины выброса металла, разобрали по косточкам весь процесс в конвертере. Конечно, мастер умел варить сталь куда лучше меня, просто он мог выпустить из виду начало этой плавки, а может, мне случай помог, в металлургии и так бывает. Но пари это стоило ему прекрасного синего стекла, которое, кстати, он отдал мне от самого чистого сердца.
Бригада сталеваров наш спор долго не забывала. Стоило мне появиться на площадке конвертеров, как сталевары с серьезным видом подступали к мастеру:
— Трифоныч, дай-ка твое стекло пробу посмотреть.
Тот по привычке хватался за верхний карман, хотя был в синих очках, потом, не обнаружив стекла, вспоминал все и чертыхался. А сталевары громко смеялись.
И вот это стекло со мною в вагоне, я вижу себя в цехе, мысленно варю с бригадой Ивана Трифоновича сталь. Свято верю, что завтра приду на завод и буду назначена на работу, о которой так мечтала, — на работу в сталелитейный цех.
Но все это будет завтра, послезавтра, а пока мчится раскаленный от южного солнца поезд, в купе жарко — и от солнца, и от непрекращающихся споров. Силы в споре явно неравные. На нашей стороне Иван — нас вместе командировали на завод. Сева, он кораблестроитель, и Василий Корнеевич. Василий Корнеевич намного старше нас, выпускников института. Его мягкие седенькие волосы гладко зачесаны на бок, добрые голубые глаза с интересом следят за спорящими. Весь он аккуратный, собранный. У нас сразу сложилось о нем впечатление, как о добром, много видевшем в жизни человеке.
