И, наконец, «противник» в единственном числе — Евгений Андреевич.
— Вы утверждаете, — говорит он, — что для вас главное, основополагающее — интересы общества. Вы даже выбор специальности увязываете с этими интересами. Позволительно будет спросить, где же ваше личное, где индивидуум?
Евгений Андреевич появился в нашем купе так: сначала просунулся большой кожаный чемодан с блестящими замками и металлическими уголками под «золото».
— Буржуйский, — сразу же решили мы.
Потом появился сам владелец поклажи — с ярким клетчатым баульчиком в другой руке и легким пальто на плече. Он неторопливо проверил номер своего места на нижней полке, поставил чемодан. Затем вынул тонкий шелковый платок, вытер вспотевший лоб и только тогда обратил внимание на нас.
Мы почему-то решили, что он иностранец.
Одет он был по-буржуйски, в нашем понимании, конечно: шляпа, галстук. Даже после окончания института наши ребята не хотели фотографироваться в галстуках, не надевали их ни в будни, ни в праздники. Старшие товарищи привыкли к косоворотке, к гимнастерке, а молодежь отвергала все, что хоть в какой-то степени носило отпечаток буржуазного мира.
«Иностранец» меж тем вынул термос с ярким стаканчиком, серебряный прибор в белоснежной салфетке. Он раскладывал все это на столике медленно, как бы совершая некий обряд. Наконец уселся на свое место, подтянув предварительно на коленях брюки светло-серого цвета. Костюм его, естественно, — самого модного покроя.
Незнакомец был сдержан в жестах, изящен. Короткая крепкая шея, лобастая голова придавали его фигуре что-то масштабное. Ощущение было такое, будто он заполнил собой все купе. Глаза сталистого цвета, взгляд вдумчивый — это располагало к нему.
Он доброжелательно посмотрел на нас, назвал свое имя-отчество, стал знакомиться.
— Вы, девушка, может быть, займете мое нижнее место? — галантно предложил он, но настаивать на этом не стал. Разговор наш сосед по купе начал о погоде.
— Весна решила подшутить над нами — провожает мелким осенним дождиком и свинцовым небом, но поверьте, — глядя на меня, уверял он, — это к счастью.
Евгений Андреевич поинтересовался, куда кто едет. Оказалось, всем до конечной станции, на один завод. И вот тут-то начался спор. Узнав, что я металлург, наш попутчик искренне удивился, потом крайне неодобрительно отозвался о выбранной мною специальности.
— Я думаю, Оля скорее всего хочет походить на Софью Ковалевскую, хочет доказать, что женщина тоже может варить сталь. Но, поймите, это же тяжелый физический труд, он лишит вас женственности. При чем тут общественные интересы?
— Позвольте, а чем же руководствовались вы, выбирая специальность? — удивленно спросил Сева. Он располагался в соседнем купе, но все время сидел у нас.
Евгений Андреевич ненадолго задумался, как бы решая, стоит ли говорить о себе. Затем солидно начал:
— Видите ли, родители в своих мечтах видели меня юристом. Но я рассудил иначе. Мой знакомый, инженер-строитель, жил довольно зажиточно, а работа у него относительно нетрудная. Поскольку ни одной из профессий я не мог отдать предпочтение, то выбрал ту, которая обеспечивала материально. Это главное, в конце концов, родители со мной согласились. Впрочем, вы поставили такой вопрос, над которым, откровенно говоря, я никогда всерьез не задумывался. Полагаю, однако, что если я специалист хороший, то это полезно для общества.
Нам стало неловко: взрослый человек и так узок в своих суждениях.
— Что получится, — горячился Сева, — если все так будут рассуждать, если все будут исходить только из личных интересов? В таких отраслях промышленности, как горнорудная, металлургическая, где работа трудная, а оплачивается не лучше, чем у строителей, вообще не окажется специалистов? Нет, ваши рассуждения мелки, более того — они эгоистичны. Когда мы поступали в институт, то руководствовались основным положением партии, страны: тяжелая индустрия — основа развития народного хозяйства.
Вот Оля и Ваня хотели стать металлургами, я — машиностроителем. Конечно, выбор специальности определяется и личными устремлениями, но они у нас органично вытекали из общих задач, стоящих перед страной. В институте мы занимались с увлечением, так же будем работать. Общественные интересы — наши личные интересы!
Подал голос и тихий, скромный Иван:
— Кстати, совпадение личного и общественного — моральная основа для творческой работы. Она никогда не иссякнет, я имею в виду труд во имя интересов народа.
Евгений Андреевич посмотрел с удивлением на Ивана, на всех нас.
— Вот вы какие! Молодцы, защищаться умеете. Это мне нравится. Но какими бы ни были интересы общества, женщин в тяжелую индустрию я бы не пускал. Кстати, в спор не следует вкладывать столько эмоций. Спорить надо логично, пользуясь таким великолепным оружием, как разум, — подытожил он.
Тут уж не выдержала я.
