— Валя, — позвал свою жену Сергей Васильевич, позвал робко, как бы извиняясь. — Вот батя мой.
Валя с покровительственной улыбкой подошла. Василий Корнеевич внимательно, с придиркой смотрел на нее. Потом протянул руку. Она вяло прикоснулась к ней. Взаимного рукопожатия не получилось. Нам почему-то в этот момент стало жаль Василия Корнеевича, да и директора тоже.
— До встречи на заводе, — сказал Сергей Васильевич, направляясь к машине. Отца он держал под руку, Валя шла впереди, не обращая на своего родственника никакого внимания…
Евгений Андреевич бегал по вокзалу в поисках носильщика, потом искал машину. Но машины не оказалось. Пришлось ехать на трамвае.
— Вот так встреча специалиста, — ворчал он.
Мы тоже были специалистами, но трамвай нас нисколько не смущал. Поклажу — деревянные ящички, выкрашенные суриком, — мы оставили в Харькове: «Неудобно молодому специалисту явиться с такими «чемоданами», — сказал Митя. Нам же Митя отправит их багажом. Они дороги: напоминают о начале самостоятельной жизни.
Впрочем, все это мелочи. Лишь бы скорее на завод.
Только трамвай вышел за черту города, как справа показалась морская голубизна. Она то исчезала, то вновь появлялась — ее загораживали дома, рыбачьи сети, растянутые на толстых кольях, деревья и кустарники. Сквозь них море проглядывало цветными узорами, а перед самым поселком оно открылось во всей своей красе. Даже дух захватило от этой безбрежной красы.
Слева тянулись луга и поля, за ними вставали холмы, прореженные долинами. Приветливо кланялись легкому ветерку высокие колосья пшеницы. Зыбился шелковистый ковыль, словно еще одно море, только золотистое.
Завода не видно, но он чувствуется: вдоль дороги встали высоковольтные линии с гирляндами изоляторов, снуют грузовые машины, доносятся паровозные гудки. На остановках слышно, как поет, разрезая металл, заводская пила.
А вдали, на чистом небе, висят над заводом облака — то густые, черные, то светлые и прозрачные.
Мы въезжаем в строго спланированный рабочий поселок. По обе стороны булыжного шоссе тянутся густые аллеи, за ними видны двух-трехэтажные дома. Стоит несколько коттеджей в готическом стиле, они напоминают о немецких концессионерах, в чьем ведении до революции находился завод. Справа возвышается фабрика-кухня, освещенная солнцем. Ее полукруглая терраса, окруженная колоннами зеленого цвета, делает ее похожей на дворец.
Рано, но у райкома партии уже сидят на скамейке люди. За окнами трамвая проплывают клуб инженерно-технических работников, расцвеченный плакатами и лозунгами, рабочий клуб имени Энгельса — настоящий большой дворец, рядом пионерский клуб имени Коккинаки. Видны трубы вагранок; здание мастерских — здесь фабрично-заводское училище.
Как только кончились зеленые густые аллеи поселка, дорога пошла вверх, и перед нами открылся завод. Он стоял как на пьедестале, растянувшись на несколько километров по обе стороны от высоких ажурных ворот.
Утро тихое, а небо чистое, ясное, будто его вымыли. От утренней синевы солнце кажется выше и щедрее. А за оградой завода люди своими руками создают солнце — плавят металл.
Мы поднялись на холм близ заводской ограды и, словно впервые, увидели грандиозную картину металлургического гиганта. Он не был мрачным и серым, как его представляют себе некоторые. Целая гамма цветов! Они быстро менялись, вздрагивали, то застывали в спокойном величии, словно давая полюбоваться собой — так после освежающего дождя выпукло и ясно возникает в небе радуга. А сколько звуков! Завод дышит, шумит, поет, словно живое существо. У него свои запахи, свое настроение. Он бывает суров и добр, весел и угрюм.
Мы стоим, вслушиваемся в завод, всматриваемся в него.
Слева, словно стражи в шлемах древних богатырей, возвышаются кауперы — громады, закованные в железные цилиндрические кожухи. Они дают горячий воздух доменным печам. За ними виднеются сами доменные печи, могучие, широкие, извергающие клубы пара, пыли и яркого пламени. В глубине заводской территории высятся трубы с изящными лесенками-скобами и площадками наверху. Громоотводы на них, как пики воинов, нацелены в небо.
Справа открывается морская пристань. По канатной дороге оттуда непрерывно плывут скреперы с марганцевой рудой, углем, известняком, доломитом… Издали эти маленькие ковшеобразные сосуды кажутся почти игрушечными. На самом же деле они вмещают сотни килограммов груза. Плывут по воздуху, один за другим — над полями, над доменными и коксовыми печами, над цехами. Опрокинутся над бункерами — и обратно, к пристани. Безостановочная артерия, питающая гигантский организм.
Вокруг завода и на его территории замысловатая сеть железнодорожных путей, своего рода узорчатая стальная паутина. Широко- и узкоколейные, они как вены и капилляры предприятия. По ним подвозятся руда, агломерат, кокс, известь, по ним увозятся готовая продукция, отходы производства.
Работает завод как огромный конвейер. Выпади хоть одно звено из сложной, запутанной для непосвященного, цепи — и нарушится заводской ритм, тонны металла не будут получены страной.
