Над заводом громоздятся густые разноцветные облака. Они рождаются прямо на глазах. Вот с шумом и свистом поднялось белое облако — это выпущены избытки пара из котлов. Рядом растет, растекается другое облако, — от градирен, от коксохимического завода, где охлаждают водой раскаленный добела кокс. Из труб котельной валит дым.
Рвутся в небо газы и светятся на солнце всеми цветами радуги. Искры, словно бенгальские огни, едва вспыхнув, сразу гаснут и падают на землю темными крупинками. И вдруг поднялось сильное разноцветное пламя — то в сталеплавильном цехе началась плавка, из горловины конвертера вырвался огонь, подкрашенный известково-рудной пылью.
Пар, газ, пламя, клубы дыма — какое зрелище! И сквозь них сверкают молнии — голубые огоньки сварки.
Но вот с моря подул легкий ветерок, рассеялись облака и тучи. Солнце ударило, рассыпалось бликами по гофрированным крышам цехов, как по морской ряби. Оно отражается в стрелах башенных кранов, в ковшах экскаваторов, в разноцветных стеклах механического цеха, на рельсах железнодорожных путей. Солнечные зайчики разбежались по всей территории.
Завод весь светится не только от солнца. Огненные потоки чугуна вырываются из доменных печей. Горячие потоки шлака выливаются из ковшей и, стекая сверху вниз, образуют причудливые горные скалы, они на солнце играют разноцветными красками. По рольгангам прокатного цеха, как огнедышащие змеи, ползут, извиваются раскаленные полосы металла, режутся швеллеры и балки, шпоры и рельсы, всевозможные заготовки. И вдруг еще одна вспышка света: из коксовых батарей выталкиваются одна за другой стены добела раскаленного кокса, они медленно, будто нехотя, падают, разваливаясь на куски. Кокс продолжает светиться и в пульманах, от него поднимаются струи газа, разноцветясь на солнце.
Вдруг что-то загудело, словно заработали двигатели мощного самолета — идет перекидка клапанов на кауперах, перекрывается мощный поток газа и воздуха.
Шумы со всех сторон, и у каждого своя тональность, свой смысл. Дробь пневматических молотков — из котельно-сборочного цеха, уханье паровых молотов — из кузнечного. Шелестят потоки воды, охлаждающие доменные, коксовые печи. И поет, звенит пила… Пила поет, значит, завод живет, работает, дает продукцию. Это знают все: рабочие, их семьи. Если пила замолчала, даже ребятишки прекращают игры — на металлургическом что-то случилось.
Заводской шум непрерывен, шумят паровые машины, турбины, паровые и воздушные насосы — это заводская музыка, язык завода. И мы вслушиваемся в него, угадываем по нему ход работы цехов. Трудно оторваться от этого многообразия звуков и красок, ведь отныне это наш завод и, стало быть, наша жизнь.
Загудел гудок — длинный, протяжный, с особым акцентом в конце. Гудок, дорогой сердцу каждого заводского рабочего, зовущий к труду и отдыху.
Обычно рабочие собираются на завод задолго до него, редко кто появляется в проходной с гудком. Поэтому к заводу идут и в одиночку и небольшими группами. А после смены из проходной выливается многолюдный поток. Вот и сейчас ринулся из проходной народ — идут тысячи.
Большие потоки людей растекаются на ручейки, и эти ручейки текут в вечерние школы, техникумы, на курсы. Кто-то торопится на репетицию, в библиотеку за новой книгой. Рабочие идут в партком, завком, молодежь спешит в заводской комитет комсомола и на спортплощадки.
Кончилась одна смена, началась другая, и так непрерывно — двадцать четыре часа в сутки.
…Мы идем через проходную — не практиканты, не экскурсанты — полноправные члены большого заводского коллектива. Невольно нащупываю в кармане синее стекло сталевара. В моем чемоданчике дипломный проект со всеми расчетами, я уже представляю себе, как ей будет осуществлен на практике.
Нас трое — молодых специалистов, кроме меня, Ивана — Леня из Днепропетровского металлургического института. Заходим в большой кабинет главного инженера завода. Он сидит в полукруглом кресле и полирует ногти. Поза более чем непринужденная.
— В цехах вакансий нет, — равнодушно говорит он, мельком взглянув на нас. — Надо укреплять аппарат молодыми специалистами. Пройдите в отдел кадров. Указания там даны.
Мы опешили. В аппарат? Чиновниками?
— Поймите, Виктор Александрович, — возразил Леня, — мы хотим в цех, на производство. Нам на практике надо закрепить свои знания, а уж потом можно говорить о работе в аппарате. Да и как мы будем решать там сложные вопросы, не имея производственного опыта?
Главный инженер поморщился. Выражение его лица, холеного, с тонкими чертами, было надменным. Он не обращал внимания на наши просьбы и вообще будто бы не слушал нас. Видимо, считал, что и так уделил новичкам слишком много времени.
И снова как и во время преддипломной практики это барски-пренебрежительное отношение покоробило. Мы с Иваном еще не встречали в жизни людей такого рода. И в детском доме, и в Харькове нас окружали добрые, заботливые товарищи, которые всегда старались понять, помочь. А этот… Полирует ногти, будто нет никого рядом, да и сам он какой-то полированный, бездушный…
