Мы поднялись и ушли из кабинета главного инженера. Никогда больше ни о чем не просили его, он показался нам человеком другого мира.
На приеме у начальника производственного отдела сидели мрачные, насупившиеся. «Кололась сотнями иголок», — вспоминал он потом. А как не колоться? Казалось, все отнято — мечты, планы… Вместо работы, выбранной сердцем, навязывают что-то чуждое. И, главное, не выслушали, не вникли нисколечко. Раз — и отрезали все, чем жила.
Скромный кабинет Михаила Ефремовича, начальника отдела, отгорожен от комнаты, где сидят сотрудники, легкой деревянной перегородкой. Письменный стол, рабочее кресло, стулья. Ничего лишнего. Широкое окно заполнено морской синью. В море плещутся солнечные лучи, даже больно смотреть. Красиво. Вид моря немного поднимает настроение.
За перегородкой слышны звонки, голоса сотрудников.
— Как не хватает гондол? Диспетчер доложил, что отправили.
— Переведите второй каупер на третью печь, только диспетчера поставьте в известность.
Мы прислушиваемся, переглядываемся: отдел координирует работу цехов, есть оперативный простор, может, не так уж и страшно?
Михаил Ефремович не торопится. Перекладывает на своем столе бумаги, присматривается незаметно к нам.
— Гляжу на вас и завидую, — говорит наконец он. — Совсем молодые ребята, а уже высшее образование. В жизнь вступаете с всесильным помощником — знаниями. Приобретете опыт и горы сдвинете, ведь с наукой подружились, она делает человека зорким, смелым, сильным.
Мы удивлены: зачем это? Слова, слова… Пусть бы дело быстрее говорил. А Михаил Ефремович неторопливо продолжает:
— Нам такое дано не было. Поэтому смотрим на вас с надеждой. Полученными знаниями вы должны зажечь новые домны и мартены, пустить в работу новые конвертеры и прокатные станы. Вы должны щедро делиться с людьми знаниями, и сами не останавливайтесь, вникайте, совершенствуйте практику.
— Как ее совершенствовать, если в цех не пускают? — вставляет Иван.
— Успеете еще. Работа в заводском аппарате расширит ваш кругозор, научит смотреть вперед.
Михаил Ефремович закурил, стал рассказывать о себе. Оказывается, прежде он был токарем, обтачивал цилиндры большой точности. Потом работал начальником железнодорожного цеха.
— Транспорт сдерживал работу. Вызвал меня директор и предложил взяться за железнодорожный цех. Согласился. Специалист я в этом деле никакой, учился у рабочих, мастеров, вечером литературу специальную штудировал и сам учил людей. Общими усилиями вытянули цех из прорыва. Потом послали на курсы хозяйственников, сюда назначили.
— Нравится вам здесь? — вырвалось у меня.
— Раз надо для дела, значит, нравится, — с легкой улыбкой ответил Михаил Ефремович. — Главное — успех общего дела, а с ним приходит и личное удовлетворение. Верно?
Мы с Иваном переглядываемся. Верно, верно, как будто наши мысли высказал вслух Михаил Ефремович.
О нравящихся нам людях принято говорить: красивый, симпатичный, миловидный… Это чисто внешние определения. Но есть в людях и нечто иное, лежащее вне этих определений, — душевная, что ли, красота. О Михаиле Ефремовиче все говорили: «Начальник у вас красивый», хотя нос у него далеко не римский, брови густые, волосы с легкой сединой кажутся жесткими. Да, он не обладал правильными чертами лица, но, можно сказать, светился душевной красотой. Она проявлялась в том, как умел он выслушивать человека, — и тот раскрывался перед Михаилом Ефремовичем, верил ему. Она про являлась в его умении помочь людям — не в мелочах, в главном. И при этом он не боялся сказать человеку горькую правду.
Многому мы научились впоследствии у Михаила Ефремовича. Его организованности, страстному желанию творить ежедневно, ежечасно, его умению в текучке дел решать конкретную задачу.
— Он человек строгий, молчаливый, но если скажет, все равно что отрежет, — говорил о нем мастер-сталевар Хроничев. — Глаз у него верный, и если что плохо, прямо скажет. Начальнику, рабочему… И не просто скажет — поможет. Рабочие к нему всей душой.
Да, у Михаила Ефремовича слово никогда не расходилось с делом. Придет, например, в прокатный цех, где с трудом осваивалась прокатка нового профиля, — третий раз уже меняли валки, — и ищет ошибку. Постоит у станка, на котором обтачивали валки, поймет в чем дело, тут же наденет спецовку. Сам обрабатывает в валке ручей, где при прокатке получается желобок рельса, все объяснит рабочему и не уйдет из цеха, пока не прокатают первые рельсы. Когда была пущена новая аглофабрика, он вместе с нами, молодыми специалистами, изучал все ее агрегаты, сам поработал на каждом.
— Потом легче будет помогать цеху и спрашивать с людей, — объяснял он нам. — Надо знать все конкретно. Жизнь, ребята, сейчас бурная, стоять на месте нельзя. Надо идти в ногу с ней. И не только в ногу идти, а опережать ее, смотреть дальше, в будущее.
Время стремительно мчалось вперед. События заводской жизни сменяли друг друга, а молодость — желание все узнать, во всем участвовать, все успеть, — рвалась вперед, жаждала обогнать само время.
