— Я этот коэффициент использования полезного объема доменной печи так понимаю, — отвечает преподавателю старший горновой Костя Уткин. — С печью мне сейчас надо разговор по-другому повести. Ты по техническому расчету способна выдать за смену, скажем, сто тонн чугуна. Если я так сработаю, что ты дашь их, то коэффициент использования твоего полезного объема будет единица. Хорошо. Ну, а ежели я заставлю тебя выдать, скажем, сто десять тонн, значит коэффициент будет уже 0,9, выходит, я заставил тебя работать лучше. Это я вам скажу, товарищ преподаватель, здорово! Так, значит, и будем работать!
Практически пока этот коэффициент не ниже 1,35—1,40, и на занятиях идет детальный разбор и расчет того, что же влияет на его величину.
— Вот хотя бы скажу про себя, — говорит Матвеич. — Сейчас я работаю мастером на третьей печи, а задолго до этого работал разбивщиком материала. Стоишь, бывало, с двадцатифунтовой кувалдой и дробишь руду, известняк, шлак. Что работа тяжелая, это понятно, не щи хлебать. Главное же то, что все равно полностью материал не размельчишь, и зависает печь, и чугуна мало выдает, а причина в этом самом дроблении. Теперь же у нас агломерат — посмотришь на него, и душа радуется. Кажись, лучшей пищи для печи и не нужно, а вот коэффициент этот самый еще высокий. Думается, по-другому надо режим дутья ей давать.
А вскоре Костя Уткин уже не у парты, а в цехе вел с печью свой разговор, работая по сделанным им самим расчетам: «Теперь тебе все условия создали, всем тебя обеспечили, придется раскошелиться, матушка, и чугуна поболе выдавать».
Его бригада со временем добилась лучшего на заводе коэффициента использования полезного объема доменной печи, вызвала на соревнование другие бригады. И бригада мастера Матвеича обогнала Уткина. Знания, приобретенные в классах учебного комбината, приносили свои плоды.
В механическом цехе токарь Иван Царкевич стал выполнять нормы на револьверном станке на 150—200 процентов. Это было событием, потому что револьверные станки были новинкой и осваивались медленно.
— Представьте, до сих пор работал главным образом с ходовым валиком, ходовым винтом и привык я к этому. Надо заменить инструмент — остановил каретку и менял. А тут тебе заблаговременно инструменты закреплены в этом барабане, и, кажется, вроде лучше это и работа должна идти быстрее, но не получалось, терялся, чего-то спешил, боялся вроде не тот инструмент поставил, не в таком порядке…
Первые дни норму не выполнял. У мастера просился обратно на старый станок. Но опять же присмотрелся, приноровился и, скажу вам, лучшего мне и не надо. Вот ежели все вот так к нему по-хорошему, привыкнут — завалим цех деталями, — говорил теперь Иван Царкевич.
Высокая производительность станков-агрегатов требовала и иной организации производства и труда.
Отделам заводоуправления надо было поспевать за производственными новшествами, а они наступали, опережая друг друга.
Мастер сталелитейного цеха Трифоныч за восьмичасовую смену дал двадцать четыре полновесных плавки — это был рекорд. Когда секретарь райкома, допытывался у мастера, как он этого добился, Трифоныч ответил: «Задних пасти обидно. А тут сложились хорошие условия для работы. Бригада с начала смены минуты считала. И, поверите, людей не узнать — работали легко, расторопно, весело. Вот всегда бы так…»
Да, для хорошей работы нужны хорошие условия. И их надо было непрерывно создавать, совершенствовать.
А страна клокотала, словно металл в конвертере. Рождалась новая техника. Зашумели экскаваторы на новых рудных месторождениях — расширялся Криворожский бассейн, началась добыча железной руды на горе Магнитной, на Керченском полуострове заработала аглофабрика на рудах Камышбурунского рудника. В строй входили новые мартеновские печи емкостью в полтораста тонн вместо существующих в пятьдесят — семьдесят тонн. На Кузнецком металлургическом комбинате была построена первая в нашей стране печь — емкостью в триста пятьдесят тонн.
Для металлургов это было значительным событием, и в Новокузнецк устремились представители заводов, чтобы познакомиться с этой новинкой пятилеток. Отправились туда и мы.
— Смотрите, извлекайте все рациональное и везите быстрее к нам, — напутствовал нас Михаил Ефремович.
И мы изучали новую технику, внедряли ее у себя. Вместе с работниками цехов вечерами не торопимся домой — ищем «узкие» места, участки, которые тормозят работу, сдерживают производство. Идет повсеместный поиск новых путей, новых решений. Ведь нам, специалистам с высшим образованием, надо не только идти в ногу с новаторами, но и заглядывать вперед и чуть-чуть за горизонт — создавать все условия для их роста — качественного и количественного.
Как-то после возвращения из командировки нас пригласили на заводской хозяйственный актив, где подводились итоги за первое полугодие.
— Вы уже инженеры не только по образованию, но и по опыту работы, — сказал нам Михаил Ефремович. — Приобщайтесь к решению больших вопросов. Хозяйственный актив — добрая школа. Учись, комсомолия, управлять хозяйством.
